я попытался разогнать его руками, но не тут то было. Дым клубился, казалось, становился осязаемым, плотным, хоть режь его пластами. Дело как раз для меча. Обнажив оружие, я сделал несколько махов и понял, что рубить мало, разрубленное тут же обратно срастается. Вот ядро на стальном тросе, спортивный молот, кистень-переросток! Как раз кстати! Крутанув снаряд вокруг себя, я заставил дым отпрянуть и вдруг увидел его источник. Двухголовый змей, ворча, полз на меня, грозя сожрать и тело, и бессмертную душу. Господи, укрепи и помоги попасть туда, где хребет чудовища разветвляется, там слабое место! Оборот вокруг себя. Стальной трос, казалось, загудел, рассекая воздух. Второй, третий. — Раз!!! — вложил я, распрямляясь, всю свою силу в снаряд, как никогда до этого никуда её не вкладывал и вдруг познал Имя Бога. Начала всех начал, Творца всего сущего, которого, даже не сознавая того, мы призываем ежедневно в помощь, совершая какое-либо действие или даже просто ведя счёт. А заодно и понял смысл вдруг раздавшегося многоголосого русского боевого клича, в котором воины одновременно и прощались с этим миром, и обещали друг другу встретиться, воссоединиться в Боге, не дав трусости испачкать душу. Я стоял потрясённый, пока меня не подхватили на руки не стали подбрасывать вверх, к небу, куда мне так отчаянно вдруг захотелось, но бренное тело не пускало, тянуло всякий раз вниз. Люди вокруг, совсем обычные, в форме и обычной гражданской одежде, радовались и смеялись. Ведь они видели только то, как товарищ Любимов вошёл в окоп, выложенный из обычных серых дерюжных мешков, помахал для разминки руками, а потом, зачем-то, ещё и мечом, взялся за молот. Судья, решив, что я готов, махнул флажком и с противоположного конца поля на меня пополз, коптя убитым движком, старый двухбашенный Т-26 ещё ленинградского выпуска, взятый, наверное из училища. А потом был бросок и чугунное ядро, ударив в стык крыши корпуса и лобового листа, раскололось, наилучшим способом продемонстрировав свою, без обмана, монолитность и полноту. Мехвод, испугавшись грохота, дёрнулся и танк заглох на рубеже 78 метров. Рекорд Союза, а может и всего мира. — Да отпустите же его! Смотрите, укачали, на ногах еле стоит, — едва ощутив себя в вертикальном положении я обвёл окружающих мутным взглядом и каким-то шестым чувством скорее угадал, нежели увидел, что говорил Киров. — Молодец Любимов! Знай наших!! Давай, соберись, народ слова твоего ждёт. Дай жару, чтоб буржуев до коликов пробрало! — Что-то мне не хорошо, — промямлил