Главный районный партиец выскочил из раздевалки, забыв помыться, а на меня со всех сторон посыпались вопросы и просьбы, на которые я попросту не успевал отвечать. Нечаянно "спалил" и Кожанова, брякнув в ответ, что ему как моряку лучше знать, какие баржи и куда смогут по Волге подниматься после реконструкции. Бывший нарком не даром носил прозвище "матросский флагман". Поняв, что его инкогнито раскрыто и то, зачем мы сюда пришли, под угрозой, он лихо навёл порядок, призвав к тишине и объявив, что митинг будет проходить позже и в приличной обстановке. Как в воду глядел, но масштабов действа, конечно, Иван Кузьмич не предполагал. На выходе из бани через полтора часа нас уже ждали две машины. Одна с чекистами областного УНКВД, а вторая числилась за горкомом ВКП(б). Первым ко мне подошёл майор НКВД Воронин, знакомый по Москве. Этот был из выдвиженцев, из Бериевского призыва, работал до того исключительно на партийной работе. Но нюх у него был отменный. Едва только в стране повеяло "параллельной системой", когда её ещё только просто одобрили для одного завода ЗИЛ, понял, куда ветер дует и быстренько переквалифицировался в чекисты, поступив на курсы при наркомате внутренних дел. Окончил их он уже при Берии и, пройдя стажировку в центральном аппарате, видимо, чем-то себя проявил, раз его назначили сразу на область, присвоив через ступеньку сразу звание майора ГБ. Он передал мне приказ срочно прервать отпуск и явиться в Москву пред светлые очи наркома, упомянув, что ему поручено обеспечить, чтобы приказ был выполнен максимально быстро. Не арест, но глаз с меня теперь не спустят. — Слушаюсь, товарищ майор госбезопасности! — ответил я, дав понять, что приказ понял и готов выполнять. — Но вы же слышите, что происходит. Считаю, в настоящих условиях уезжать политически безграмотно и может нанести ущерб репутации партии, чего я никак позволить не могу. Из репродукторов на улице действительно диктор раз за разом читал одно и то же объявление, что в славный город Сталинград прибыли товарищи Любимов и Кожанов, которые выступят перед трудящимися в шестнадцать часов на стадионе "Трактор". Оставалось только порадоваться за принятую Конституцию, заставившую партийных деятелей работать на ниве агитации на пределе возможного. Хотя бы и в отдельно взятом Сталинграде. Воронов, помявшись, был вынужден со мной согласиться, но его машина, как кортеж, неотступно сопровождала горкомовскую, на которой ехали мы с флагманом первого ранга. Вернувшись