Нет, не Гагарин. Совсем. Слово то же, но интонация… Будто синтезатор какой эти звуки издал, а не живой человек. — Куда, товарищ комиссар госбезопасности первого ранга? — спросил я, затаив дыхание, но тут же, спохватившись, выпалил, — Здравия желаю! — В Кремль, товарищ капитан госбезопасности, здравствуйте, — также бесцветно, глядя в сторону от меня в окно, ответил нарком. — Плохо, — сказал я будто сам себе, — Если б сразу в тюрьму, то на обед успел бы. А то у меня сейчас в животе низы против верхов натурально революцию устраивают. Берия повернулся ко мне, чуть помедлил, потом потянулся к шкафчику-столику между сиденьями второго ряда и, открыв дверцу, достал обычный газетный свёрток, чуть замасленный. — Ешьте, — видя, что я мнусь, он смягчился и добавил. — Не беспокойтесь, свои, домашние, Нино пекла. — Спасибо, — в смущении от такого жеста, буркнул я и принялся уплетать пироги с мясом и сыром за обе щёки. Сожрать всё было бы, наверное, неприлично. Хотя Бог их там, кавказцев, разберёт, какие у них обычаи гостеприимства и подходят ли они сложившейся ситуации. Берия терпеливо дождался, когда я заверну газету обратно и сам убрал свой гостинец в ящик. — Вы сказали про тюрьму, — спросил он, снова став подчёркнуто отстранённым. — Чувствуете за собой вину? — Нет, — коротко ответил я, отрицательно помотав головой, и полез в нагрудный карман, достав свёрнутый вчетверо листок. — Вот, рапорт о контакте с британским дипломатом. Лаврентий Павлович молча кивнул и, взяв бумагу, углубился в чтение. Мне показалось, что на это он затратил больше времени, чем я накануне, когда писал, стараясь передать беседу дословно и не упустить никаких подробностей. Разглядывать начальника сбоку было неудобно во всех смыслах, я уже было подумал, что тот просто пялится в текст, чтоб потрепать мне нервы, как он потянулся за портфелем и, расстегнув его, убрал рапорт. И только после этого, он принялся меня отчитывать, причём всё так же равнодушно. — Ругать вас и воспитывать уже поздно. Не знаю, что вы там в Сталинграде наболтали такого, что весь город второй день гудит, как растревоженный улей, с этим партия будет разбираться. Но рапортом этим вы уже подписали себе приговор. Не понимаю вас. Как же вы могли, имея в виду вашу позицию в отношении врагов СССР, разгласить ставшие вам случайно известными сведения, явно относящиеся с гостайне, да ещё в личных целях? — похоже, удивление наркома было совсем не наигранным. Он действительно не ожидал от меня такого. — Почему вы не запросили время на размышление