Никогда не страдал предрассудками и не считал представителей кавказских народов хуже или лучше других. В моей жизни случалось немало встреч с поистине интересными и достойными людьми, чья искренность и порядочность оставляли глубокий след в памяти.

Однако дружбы с ними я не заводил — и не потому, что питал предубеждения, а скорее из осторожности и понимания особенностей их менталитета. Моё отношение к людям с Кавказа всегда оставалось нейтральным: без излишней симпатии, но и без враждебности.

Я твёрдо убеждён: в каждой нации есть свои герои и свои подлецы, свои праведники и грешники. Характер человека определяется не цветом кожи и не местом рождения, а поступками, моральными принципами и отношением к окружающим. И в этом смысле все мы равны — независимо от национальности и происхождения.

Только вот Вагиф был исключением из этих правил. Моя личная неприязнь к этому человеку началась почти с первого дня нашего знакомства. И эта антипатия была взаимной. Я это всегда чувствовал. Хотя данные обстоятельства никогда не мешали нам решать кое-какие рабочие моменты без явной вражды. Я потихоньку получал от него нужную информацию, а он был спокоен за своих многочисленных родственников, которые без соответствующих разрешительных документов не только работали на него, но и незаконно пребывали на территории страны. Я полагал, что в сложившейся ситуации всех всё устраивает. Но, как оказалось, я глубоко ошибался: наше негласное сотрудничество «ты мне — я тебе» сегодня дало глубокую трещину.

— Вагиф, так и будешь молчать или что-нибудь скажешь? — нарушил я тягостное молчание, демонстративно приподняв левую руку и бросив взгляд на циферблат своих часов.

Холодный блеск секундной стрелки словно подчёркивал неуместность этой затянувшейся паузы. Я отметил про себя, что моё пребывание в этом заведении уже слишком затянулось.

Мой взгляд вновь вернулся к собеседнику, выражая нескрываемое нетерпение. В воздухе повисло напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками.

Шукюров медлил с ответом, словно наслаждаясь моим нетерпением. Его скулы напряглись, желваки заходили ходуном, а руки машинально скрестились на груди, создавая непроницаемый барьер между нами. Наконец, он разомкнул губы, но вместо слов из его рта вырвалось лишь злобное шипение.

— В последний раз тебе говорю: никаких адресов ты от меня больше не получишь! Ты меня понял⁈ — каждое слово он буквально выплевывал мне в лицо, словно отравленные стрелы. — А теперь уходи. Скоро клиенты начнут приходить.

М-да! Не эти слова я рассчитывал услышать. Не эти… Ну да ладно, проглотим его дерзость и неуважение к представителю закона. Так уж и быть, спишем всё на его гормональный сбой или синдром мужского ПМС, про который я недавно читал в журнале. Только теперь наше общение будет иметь уже другой характер — более требовательный. И не таких упрямцев приходилось ставить на место. Деваться-то ему некуда, и он это прекрасно понимает. Поэтому будет делать то, что я ему скажу. Вернее, потребую. Он ведь не хочет, чтобы я разозлился и включил режим Терминатора, при котором могут пострадать не только его родственнички, но и он сам. Статью о незаконном привлечении иностранной рабочей силы пока никто не отменял. А штрафы там, насколько я знаю, нешуточные. Мало ему не покажется. Правда, работодателей я ещё ни разу не наказывал. Но сложного там ничего нет: нужно всего лишь позвонить в Хабаровск и хорошенько проконсультироваться в отделе трудовой миграции (а лучше пригласить их приехать к нам с проверкой), и тогда Вагиф встрянет не по-детски за каждого своего родственничка. А ещё можно будет пустить в народ слушок о его стукачестве ментам. В нашем небольшом городке подобные новости распространяются быстрее, чем горячие пирожки на базаре. После такого обвинения земляки его просто сожрут: если не физически, то морально — точно. Бизнес пойдёт прахом, репутация будет уничтожена. Но это уже крайняя мера. Надеюсь, до этого у нас не дойдёт и мы обязательно найдём компромиссное решение.