Вот и думай. Брехта отдать на растерзание со всем этим отличным полком или дырку для ордена самому просверлить?

— Молчат ведь косоглазые. Ни слова. Даже протеста не заявили. — Вступил в разговор стоящий за их спинами и молчавший до сих пор Михаил Петрович Фриновский.

— Беда бедовая! — Мехлис отвёл взгляд от маршала и повернулся к начальнику Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. — А ты что скажешь, Михаил Петрович? Ты знал? Ты команду дал? Ты, вообще, откуда здесь?

Фриновский подошёл к голубому самолёту, повернулся к Брехту. Вопросительно глянул, но промолчал. Потом махнул рукой и ответил Мехлису:

— Нет, Лев Захарович. Вот только увидел. Но операция проведена блестяще. Не пойму только почему куча сломанных самолётов, — и снова махнул рукой, типа, после объяснишь, Брехту, — Я тут по другому поводу. У нас ЧП государственной важности, комиссара государственной безопасности 3-го ранга Люшкова Генриха Самойловича застрелили на территории Маньчжоу-го в тридцати километрах от Уссурийска. Шёл на встречу с каким-то своим засекреченным агентом. Был один.

— Мать же вашу, простоквашу! — Мехлис сдёрнул фуражку, стёр мгновенно выступивший на лбу пот. — А эти тут причём? — мотнул головой на командиров полка и Брехта, стоящих навытяжку

— Эти? Нет, я тут по другому делу, ну, по этому, но не они. Это три дня назад было. У Брехта лучшие следопыты, мне сказали. Нужно по следам пройтись. Там словно под землю убийцы исчезли. Пограничники с собаками след потеряли. Разобраться хочу, что там произошло.

— Всё хуже и хуже. Ладно, о Люшкове потом, что с этими махновцами делать? — Мехлис опять стал буравить взглядом командиров отдельного полка. — Комбриг, ты ведь три дня как из Испании вернулся, когда успел в это дело вляпаться?

— Позавчера.

— А что с рукой. Почему на привязи. Ранили при захвате?

— Ни как нет. Неудачно приземлился, не лётчик. У меня всего десять пилотов. А самолётов девятнадцать, пришлось командирам самим садиться за штурвал, а летать, на такой технике, не обучены. Взлететь взлетели, а приземлиться нормально не смогли. Сломали кучу самолётов. У меня осколком стекла грудь разрезало, ещё у одного рука сломана и двое с сотрясением.

— Нда. Ладно, товарищи командиры, пойдёмте в штаб. Послушаем эту историю. Сказка какая-то.

Событие шестнадцатое

— Товарищ командир, ваш приказ выполнен. Немецкий танк уничтожен. А почему у него на башне написано «На Берлин»?...

— Наверное, домой возвращаются...

— Вот при приземлении всё и переломали, не умеем садиться на монопланах, совсем другая техника нужна. Биплан он держится в воздухе, его на пятачок можно посадить, а тут чётко надо соизмерить скорость с плавным снижением. В общем, не умеем. А лётчики, которые есть в отдельном полку имени товарища Сталина, свои самолёты посадили целыми и невредимыми. Зачем сделали эту глупость, как вы говорите…