Проснулся от того, что его трясли за плечо.

— Иван Яковлевич, проснитесь.

— Проснулся. Что-то опять случилось? — умыться бы, да в туалет сходить, да выпить чашечку кофе. Прямо как в «Бриллиантовой руке».

— Случилось. Поступил приказ от Дерибаса доставить вас к Блюхеру.

Эх, вот это уже точно плохо. Если даже у чекистов забирают, то точно к стенке поставят. Или какие ещё есть предложения? Ага, могут и в Москву отправить на Лубянку. Там с пристрастием поспрашают. И… И в лучшем случае в шарашку какую-никакую отправят, а в худшем, как Блюхера в той реальности запытают до смерти.

Везли на этот раз не на раритете ленинском, а на другом раритете. Автобус ЗИС-8 новенький с иголочки. Верх белый низ чёрный. Красота, даже сиденья мягкие. Хорошо. Жаль недолго. Привезли опять на улицу Серышева, которую, как только Троцкий покинул СССР, так сразу в эту Серышеву и переименовали. Даже названия закрасили на домах. Но извозчики запомнили и возили клиентов по-прежнему на улицу Троцкого.

Отдали чекисты с рук на руки солдати… тьфу красноармейцам и те повели Брехта опять на третий этаж.

— Ну, и гусь ты, Иван, — хлопнул по плечу его, поднявшийся навстречу, Блюхер.

— Что теперь не так, товарищ командарм? Или гражданин?

— Да, нет, чего уж. Товарищ, хоть гусь свинье и не товарищ. — И хихикает.

Иван Яковлевич окончательно ориентацию потерял. Ничего вообще не понятно. Кто из них свинья?

— Сейчас люди подойдут, присядь вон, — кивнул на стул у окна командующий ОКДВА.

— Василий Константинович, а можно в туалет сходить…

— Обосрался!!! — опять ржёт.

— На грани…

— Ну, иди, поторопись, а то ждать не будем.

Сделал все дела, даже умылся и пальцем зубы почистил. Полегчало. В кабинете, пока не было Брехта, всё кардинально поменялось. Полный кабинет. Не продохнуть. Весь забит руководством ОКДВА. И всё эти будущие генералы… Хотя нет. Практически все в течение трёх лет будут расстреляны, не станут генералами, разве один Мерецков уцелеет. И только потому… Мать вашу, Родину нашу, а ведь это же выход!!!

— Товарищ Брехт, — начал Мерецков, когда Блюхер кивнул ему и папиросу загасил в пепельнице. Курившие последовали его примеру. Вовремя, а то дым уже стоял столбом и висел коромыслом. — Утром Василию Константиновичу позвонил Ворошилов. Там, в Москве, уже ночь была. К Литвинову пришёл посол Японии и запросил перемирия на участке границы у озера Хасан. Народный комиссар иностранных дел СССР ответил ему, что ничего прекращать там не собирается, так как ещё ничего и не начиналось. Это его личные слова. Он звонил сюда. Тогда посол Японии в СССР заявил, что в обмен на прекращение боевых и других недружественных действий со стороны СССР Маньчжоу-Го согласно считать в том районе государственную границу по реке Туманная. Николай Николаевич, понимая, что ничего не понимает, но раз передают территорию, то надо брать, согласился обсудить с руководством страны предложения господина Посла и тут же, как он ушёл, позвонил Ворошилову. Тот приболел и телефон взял Тухачевский. Он и объяснил Литвинову суть вопроса. Николай Николаевич позвонил Молотову, а тот товарищу Сталину. И вот в полночь уже состоялось совещание в Кремле. Сталин и Молотов поначалу начали ругаться, но когда Тухачевский рассказал о вашем с ним разговоре, то решили, раз уж всё закончилось благополучно, то воспользоваться ситуацией. Так, что нужно срочно там всё сворачивать.