Начал Иван Яковлевич от нетерпения кругами вокруг дуба ходить, окончательно белок развеселив. Чего ходит? Потерял что? Орехи? Жёлуди? И застрекотали на него. Предупредили, чтобы на чужое не зарился.

Самолёты он услышал. Даже раньше, чем надеялся, на десяток минут. Лес в этом месте довольно густой и посчитать не удалось, только началась осень, не то что опадать, ещё и желтеть листва не начала.

Сделали Сталинские Соколы круг и на втором заходе полковник Скоробогатов вышел на связь.

— Первый, я седьмой, как слышно?

— Седьмой, я первый, слышу хорошо. Передай что видишь. — Брехт примерно ожидал, но тут прямо перебор.

— Бронепоезд. Как слышно.

— Нормально. Седьмой, бей из всего, что есть, по нему. До последнего патрона. Отбой.

— Есть. Отбой.

Грохнуло через минуту. А потом загрохотало, завыло, вскоре клубы чёрного дыма можно было видеть и от дерева, под которым Брехт расположился.

— Тащ командир! — Блин, так и оконфузиться можно. Брехт забыл совсем, что к нему раненый в ногу красноармеец Афанасьев шкондыбает.

Дошёл. Смастерил костыль себе. Ранен в бедро. И жгут наложен и прямо поверх камуфляжа бинт намотан. Не бросили пацана товарищи, оказали первую медицинскую помощь. Давненько ведь, нужно снять жгут и нормально перевязать. Рану обработать.

— Как тебя звать Афанасьев?

— Михаил. Ой, блин, дёргает.

— Садись, Михаил, вон, на шинели. И портки сымай. Будем тебя перевязывать по-настоящему. Хотя, отставить, сам же не сможешь. Просто садись. Потом внукам будешь рассказывать, что генерал с тебя штаны снимал.

— Так вы же не генерал, тащ командир.

— Ну, какие мои годы. Потерпи, сейчас больно будет. — Брехт перерезал жгут и стал разматывать бинт.

Не, не на вылет, пуля в ноге. Плохо. Брехт, достал аптечку, залил ногу йодом разбавленным и наложил новую повязку. Потом подумал и две таблетки новальгина американского выделил Михайле.

— Всё, товарищ Афанасьев, лежи на той шинелке, я тебя своей укрою, о невесте думай.

— Нету.

— Тогда финку тебе красивую найдём. Нравятся рыжие?

— Не знаю.

— Понравятся. Отдыхай.

Пока Михайлом занимался, в доктора играл, и время пролетело. Нет, слышал, что на юге грохотало и дыма чёрного всё больше, но рации обе молчали. А только закончил и обе заверещали. За которую хвататься? Прямо ослик Буриданов. Читал, кстати, Иван Яковлевич, что товарищ Жан Буридан скоммуниздил у Аристотеля увековечившую его дилемму.

Нет, самолёты важней.

— Первый, я седьмой. Выхожу из боя, боекомплект израсходован полностью. Бронепоезд горит, паровоз уничтожен. Какие приказы.

— Домой двигай. Заправиться, пополнить боекомплект и сюда. Ни один поляк живым уйти не должен. Все целы? Что с зенитками у поляков? Нет бронетехники?