Брехт, чтобы не дай бог не привлечь к себе внимание «читателей», прошёл мимо посольства по другой стороне улицы и подошёл к очередному ящику с мороженным. Погода начинала портиться, подул прохладный ветерок, и мороженного не хотелось. Но к ящику стояла приличная очередь и можно было довольно долго наблюдать за входом во двор посольства не привлекая внимания.Почти уже подошёл Брехт к мороженщице, когда ворота открылись, и из них выехала машина с флажком на капоте. Opel Super Six. Или «Опель Супер шестой». Чёрный, квадратный такой — брутальный. Красивая машина.

На ней министра и повезут в Кремль через шесть дней.

Событие сорок восьмое

Hinter dem Gitter schmeckt auch Honig bitter.

За решёткой и мёд горек. (немецкая поговорка)

Что главное, когда «идёшь на дело»? Главное — назад уйти. Брехт, уже три покушения удачных организовавший, это отлично понимал, все три раза хоть и ушёл, но на тоненького. И это было за рубежами нашей великой Родины. Там его никто не знает, и там выйти на него не просто было. Здесь мог случайно подвернуться прохожий, который в газете видел фотографию героя. Или служил на Дальнем Востоке, да мало ли где могли пересечься. И вот такой неучтённой детальки вполне хватит, чтобы довести до цугундера. «Кабаки и бабы доведут до цугундера» — как сказал Горбатый в фильме «Место встречи изменить нельзя». А тут ни кабаков, ни баб, но угодить туда можно. Кстати, как-то пересматривая фильм, уже после появления интернета, Иван Яковлевич решил посмотреть, а что такое, этот самый страшный — престрашный «цугундер», коим Джигарханян пугал. На немецкое слово смахивает. Но он такого не знал. Посмотрел. Оказалось, что и правда — немецкое, но не слово, а выражение. В XVII-м веке — в давние — былинные времена в германской армии «цугундером» называлось телесное наказание, представляющее собой палочные удары. Ударов полагалось ровно сто — и на немецком языке приговор к сотне ударов звучал как «zu hundert», то есть, «цу хундер». Потом русские, внедрив у себя «передовые методы воспитания патриотов» исковеркали, как всегда.

Не хотелось на Лубянке получить сотню ударов. Первым делом Брехт пошёл в ателье и купил готовый плащ приличный. Сугубо гражданский — коричневый. Потом ботинки. Чего выделяться — тоже коричневые. Икона стиля. Потом …Деньги кончились. Рубли. Зато в околыше фуражке имелось три монетки золотые по двадцать злотых. Урвал из горы золота. Когда от много берут немножко …

Осталось только их превратить в настоящие деньги. В ломбард и прочие антикварные магазины Иван Яковлевич идти побоялся. Пошёл к зубному врачу. Отсидел очередь под стоны настоящих больных, прикрывая мнимый флюс платочком, как в плохих детективах. Доктор торговаться и еврейские пляски с бубнами устраивать не стал, отсчитал названную сумму червонцами серо-голубыми и пожелал крепкого здоровья. Монета вытянула на четыре грамма, три монеты по двадцать рублей за грамм принесли двести сорок рублей. Не густо. Ну, хоть налоги платить не надо. В очередной — тысячный раз покоробил вид денег современных. Один червонец так и назывался. И на нём цифра не десять значилась, а единица.