Иван Яковлевич сходил в очередное ателье, при этом — другое, чтобы не примелькаться и купил, наконец, штаны и пиджак с карманами.

Куда дальше во всех детективах отправляются шпиёны. В театр за гримом. Бородку чеховскую прикупить и усы будёновские. А, ещё бакенбарды пушкинские.

Не, когда у тебя пятьдесят рублей осталось, то по гримёрам ходить глупо. Пришлось сидеть в гостинице и перед зеркалом обычным чёрным и красным карандашом над физиономией изголяться. Самое обидное будет, если за пару дней до экса вызовут к товарищу Сталину и тут же в дивизию или в Петрозаводск отправят. Но нет, день проходил за днём и никто Ивана Яковлевича не беспокоил. Добавляли пару раз соседа в номер, и каждый раз всё тот же сержант ГБ отводил его на завтрак, обед и ужин в ресторан. Хоть тут повезло, а то бы с голоду помер. Деньги по аттестату получала в Спасске-Дальнем жена, а он, сорванный Берией прямо с железнодорожной насыпи, остался без денег практически. Раньше бы можно было сходить к Ваське Блюхеру, а теперь тот далеко. А вот, интересно, он ведь дом не продал, врагом народа не объявлен, что сейчас в доме или кто. Но проверять не стал. Вдруг за домом наблюдение поставлено.

Десятое число всё же наступило, а к Сталину Брехта так и не вызвали. Сразу после завтрака, Иван Яковлевич вернулся в номер, взял портфель со штатской одеждой, вышел из гостиницы и, пройдя по улице немного, зашёл в подъезд небольшого двухэтажного дома. Там переоделся и, выйдя на улицу обычным советским коричневым человеком, пошёл в сторону Арбата.

С неба сыпал мелкий нудный дождь. Настоящий — осенний. Иван Яковлевич стоял на выходе у проезжей части на Воздвиженке и караулил чёрный опель. Если История несмотря на все его усилия продолжает гнуть свою линию, то сейчас машина должна проехать — именно тут кратчайшая дорога к Кремлю. Он перед этим прошёл по улице и убедился, что машина находится за железной решёткой. Милиционеры стояли на своих местах, а вот чекистов видно не было. Это хорошо. Рана в боку уже зажила окончательно, но прыжки через заборы и бегание по подворотням пока не приветствовалось.

Посольский Опель появился в сопровождении нашего ГАЗ-А. Менять, что-то было уже поздно и Брехт сделал несколько шагов к перекрёстку, нащупывая в кармане пальто пистолет. Тонированных стёкол ещё не изобрели и прикрывали не желающих любоваться красотами Москвы обычными гофрированными шторками. Она чуть приоткрыта была, и Брехту, под небольшим углом, отлично видно было, что на заднем сидении немецкой, сверкающей чёрным лаком, машины сидят двое.