Иван Яковлевич выглянул во двор дома. Тишина. У выхода из двора стояли и разговаривали две женщины, но до них было далеко и выхода было два. Брехт достал из портфеля форму, переоделся, оодежду запизал в портфель и бросил его в топку. Снова глянул во двор. Ничего не изменилось. Комдив проверил пульс на шее кочегара. Жив курилка. Взял в руки лопату его большущую, снял пока фуражку и вышел из котельной. Не оглядываясь, дошёл до подворотни, оставил там лопату, надел фуражку и вышел на улицу. Тишина и спокойствие, словно на соседней улице и не убили час назад целого министра не братской Литвы.

— Ваня, — прямо вздрогнул, так вздрогнул. Рука сама дёрнулась к кобуре, огромных усилий стоило Ивану Яковлевичу, чтобы не выхватить "Кольт" и не выстрелить на голос. Вместо этого остановился и медленно натягивая на физиономию улыбку повернулся. Оба-на! Гевюр цузамен! Перед Брехтом стояло два больших воинских начальника. Одного Брехт знал, второй был тёмной лошадкой. В смысле, был черняв, Брехту не известен и шашку носил, то есть в кавалерии служил.

— Григорий Михайлович, какими судьбами? Рад видеть! — Рядом с кавалеристом стоял командарм 2-го ранга Штерн Григорий Михайлович.

— За тобой приехал. Шучу. Но не совсем. Мне Ворошилов звонил на днях, хотят твою дивизию из Польши к нам под Петрозаводск перебросить. А мы с … Знакомься, это командир 18-й стрелковой дивизии — комдив Черепанов Иван Николаевич.

— Здравия желаю.

— А это, Иван Николаевич, тот самый комдив Брехт, про которого мы только с тобой говорили. Лёгок на помине.

— Рад встрече, прямо чудеса товарищ командующий про тебя рассказывает. — Протянул руку тощий чернявый кавалерист.

— А чего с шашкой? — полюбопытствовал Брехт, услышав, что комдив этот совсем не кавалерийский начальник, а совсем даже командир стрелкового корпуса.

— Так наградная, лично товарищ Сталин награждал, когда я в Первой конной воевал.

— Понятно.

— Ваня, а ты чего в саже, вон весь локоть чёрный и одет не по погоде, в гимнастёрке, не лето на дворе.

— Я тут недалеко в гостинице "Националь" поселился. Мехлис сказал ждать, мол товарищ Сталин хочет со мной пообщаться.

— Заслужил. Я Ворошилову вот два дня назад про спирт твой рассказывал. Да, мы же тоже в "Национале" поселились, пойдём, чего мокнуть, отметим встречу.

— С радостью, Григорий Михайлович, только я чуть. Вдруг к Самому завтра вызовут.

— Да и мы упиваться не будем, так, согреться. Завтра назад в Карелию убываем. Так, чего в саже?

— Это грязь. Машина застряла помогал толкать.

— Ясно, как всегда в каждой бочке затычка, — загудел командующий.