- Чтобы было куда вернуться.

Ветер качнул яблоневые листья. За крыльцом хлопнула форточка. Женщина у ствола дерева сказала кому-то: «Тише, тише, ещё рано», хотя рядом с ней никого не было. Леонид почувствовал, как внутри включилось рабочее внимание. То самое, с которым он в лаборатории слушал установку: где-то фонит, где-то отстаёт контур, где-то в нормальной последовательности появляется лишний шаг.

- Вы физик? - спросил Леонид.

- Был.

- Где работали?

Человек медленно улыбнулся, и улыбка эта не стала добрее.

- Где продолжаются работы.

После этих слов он коротко коснулся левого запястья - привычно, будто проверил ремешок часов, которых не было. Леонид невольно посмотрел на собственную руку. Под снятым в автобусе ремешком кожа оставалась светлее.

- Как вас зовут? - спросил Леонид.

Человек хотел ответить, но в этот момент на плечо Леонида легла широкая тёплая ладонь.

Леонид обернулся резче, чем хотел.

За его спиной стоял мужчина лет сорока пяти, плотный, темноволосый, с лицом человека, который много ездит и мало жалуется на дорогу. На нём была чистая, но старая кожаная куртка, вытертая на локтях, и синяя рубашка, застёгнутая неправильно на одну пуговицу. От него пахло машиной, табаком и мятной жвачкой. Ладонь он убрал сразу, будто только обозначил своё присутствие.

- Здравствуйте, Иван Геннадьевич. Как сегодня?

Человек с палкой расправил плечи. В его лице появилась почти официальная вежливость.

- Да ничего, Антоша. Волгу в среду под навес поставь. Птицы.

- Понял. Спасибо. А вы - Леонид? Нам пора.

Леонид поднялся. Колени после автобуса неприятно щёлкнули.

- Леонид Юрьевич Авгеев, - сказал он. - А вы, значит, представитель учреждения?

- Антон, - сказал мужчина. - Но все Антошей зовут. Пойдёмте, машина у автостанции. Вы рано приехали.

- Автобус рано пришёл.

- Такое бывает.

Антоша произнёс это так, будто ранний автобус был не нарушением расписания, а характером местности. Он кивнул Ивану Геннадьевичу, развернулся к выходу, но у цепи остановился и обернулся.

- Иван Геннадьевич, кроссворды привезу. Нина Пална просила «с клетками покрупнее», а вам какие?

- Мне без картинок, - сказал Иван Геннадьевич. - В картинках они врут.

- Понял.

Леонид снова посмотрел на песок. Пока они говорили, Иван Геннадьевич зачеркнул всю формулу одной длинной линией. Не стер. Именно зачеркнул, как ошибочную запись в журнале, которую нельзя вырывать.

У автостанции стояла Волга.

Сначала Леонид подумал, что это реставрация, из тех машин, которые состоятельные люди покупают ради праздников и свадеб. Чёрная ГАЗ-24-10, блестящая, тяжёлая, с прямым носом, хромированными деталями и плоскими стёклами. Но чем ближе он подходил, тем сильнее вещь переставала укладываться в слово «реставрация». В ней не было музейной нарядности. Не было лакового тщеславия, которым старую технику пытаются оправдать перед настоящим. Волга стояла как служебная машина, приехавшая по делу: на переднем сиденье лежала папка с серыми завязками, под ковриком виднелась свежая грязь, на панели дрожал маленький пластиковый святой Николай, а под лобовым стеклом лежал пропуск с печатью НИИ.