А брошь ничего себе — яшма, золото, что-то типа оленьих рогов в растительном орнаменте, каждая деталь тщательно выделена. Красиво. Одно слово — модерн! Писк моды начала двадцатого века!
— Тсс! — приложив палец к губам, старушка распахнула сворку и сделала приглашающий жест — заходите, мол.
Ребята переглянулись… зашли. А куда было деваться-то? Бабуся постояла у дверей, послушала… Потом обернулась, махнула рукой:
— Ушли, кажется. Ну что, уважаемые господа рэвоюционэры — не хотите ли кофе? Или чего покрепче, а?
Уж, конечно, беглецы отказываться не стали — облаву-то все де нужно было переждать. Тем более, когда кофе предлагают… Ого! Еще и коньяк!
— Пейте-пейте… Я когда-то дружила с Торезом!
С Торезом она дружила… Морис Торез — лидер коммунистов… Правда, наверное, умер уже.
— И пила кофе с Сартром в кафе де Флер, — усадив гостей за круглый стол, продолжала хвастаться старушка. — О, Жан-Поль такой проказник. Он изменяет своей жене, да. И она — ему. И с мужчинами, и с женщинами. Симона де Бовуар та еще забавница! Вы пейте, пейте…
— Спасибо, мадам… э-э…
Патрик замялся, машинально пытаясь поправить потерянные очки.
— Хоти спросить, как меня зовут? — догадалась хозяйка. Догадалась и вдруг задумалась:
— Как же меня зовут? Забыла… Хотите бисквиты? Сейчас принесу, мои господа… Да! Как же меня зовут-то? М-м-м… Мария? Нет, не Мария… Как-то схоже… Ага! Мари-Анж меня зовут! Точно — Мари-Анж. Леон Троцкий, в бытность свою в Париже, называл меня Ма-ри-ша. О, он был такой проказник, этот Леон… А вам нравится Матисс, господа?
— О, мадам… Вы тоже его знали? — галантно кивнул Патрик.
— Знала ли я Анри? О! Кстати, молодой человек… — старушка вдруг пристально взглянула на Сержа, с такой напористостью, будто хотела пронзить его насквозь. Наверное, он ей кого-то напомнил, быть может, кого-то из бурной молодости. — Вы у меня ничего не хотите спросить? О! Судя по виду — нет. Значит, еще не пришло время… Ах! Я же совсем забыла про коньяк!
Заговаривалась уже бабушка. Несла, невесть что. Однако, в дружелюбии ей было не отказать!
У гостеприимной хозяйки беглецы провели часа полтора — пока за окнами совсем не стемнело. Как стемнело, решили уходить — тем более, и избитой Аннет поплохело.
— Мне б сейчас в постель… И йод…
— Так идем же!
Со всей искренностью поблагодарив старушку, юные революционеры откланялись, пообещав заходить. Мадам Мари-Энн была счастлива!
— О! Вы еще здесь? — удивился консъерж. — Я думал — вы ушли через крышу. А фликов нет. Так что пусть свободен! Прошу.
— Домой, — выйдя на улицу, Патрик огляделся по сторонам. Дом-то был рядом… и, вроде, все стихло уже.