— Епископ отвел взгляд, и изрядно струхнувший конец слегка расслабился. — Но я уверен, что это была правда. Он редко, очень редко записывал ноты, импровизациями было большинство его пьес. — Вот-вот, — буркнул Птиций. — Мы нашли всего одну запись «Танца миражей». Какой непредусмотрительный… — Какой щедрый, — прошептала молчавшая до сих пор Дита. В коротком взгляде масана девушка уловила согласие. И, неожиданно для себя, — благодарность. — Я пытался убедить его выступать снова, но без толку. Я настаивал, и не только я… мы добились одного объяснения: Назар сказал, что если актер мечтает сыграть смерть на сцене, то музыкант мечтает сыграть в темпе адажио фуриозо. Он сыграл и лучше сделать не сможет, поэтому не будет и пытаться. Если это и причина, то не единственная и не главная. — Играть в темпе адажио фуриозо невозможно, — авторитетно заявил Птиций. — «Адажио» означает спокойно, «фуриозо» — яростно. Это взаимоисключающие… — Но он так играл той ночью. И сейчас мне кажется, он только так и играл. А еще — жил так. Никто из нас не осудил Назара за то, что он сделал, — давняя боль трещинкой прошла по голосу Захара, боль семьи, разделенной гражданской войной. — В конце концов, тех, кто там, в Гонконге, откликнулся на Зов, убивали мы. — Он понял, что сотворил? — голос моряны дрогнул. — И перестал играть вообще? Бокал, поднесенный ко рту, замер в руке епископа Треми. Меньше всего он ожидал, что его поймет кто-то из другой семьи. — Да, Дита. Я думаю, именно поэтому никто с тех пор не слышал игру Назара Треми. — Какая любовь… — Романтичный конец был далек от войн и имел свое мнение. — Три года мстить за возлюбленную! — Он мстил не за Камиту — за музыку, — тихо проговорила Дита, — за вдохновение. За красоту. Он тоже боролся с войной в вашей семье. Как умел. — И мстил за то, что потерпел неудачу? — Если так… то это опять была не та месть. — Однажды, — епископ задумчиво смотрел на девушку, — Назар обмолвился, что танцевать «Танец миражей» может только моряна. Черная моряна. Возможно, вы знаете, почему? — Я? Откуда же… — Мне бы хотелось снова увидеть «Танец миражей». Мне бы хотелось, чтобы вы нашли нужные слова, Дита. — Я попробую, Захар. Я должна попробовать. Зал «Ящеррицы» был полон. Но управляющего клубом аншлаг не радовал; в воздухе витал отчетливый скепсис, а отнюдь не волнение от предвкушения долгожданной премьеры. Птиций жалел, что позволил уговорить себя выпустить на сцену волнующий, но сомнительный номер. Птиций не знал, чего ждать, и оттого нервничал. Птиций готовился