по рукоять вошло в правый бок Фарида Гараева. Раз, другой. Третий. — Лгать нехорошо, — объяснил ты упавшему телу. Тебя арестовали там же, над трупом. Ты не сопротивлялся. * * * Екатеринбург, улица 8 Марта… * Киев, Золотые ворота… * Волгоград, Мамаев курган… * Станция «Сокол», Московский метрополитен, 24 сентября, четверг, 3.08 — Я убил не одного человека, а двоих. Двоих, Алексей. Еще я убил Алену. Станция опустела; тусклое ночное освещение только подчеркивало копящуюся в углах темноту. Длинные, мучительно изогнутые тени колонн расчертили перрон, и давила призрачной тяжестью земля. Подземелью не нравились эти двое, что поначалу долго молчали на скамье, а заговорили, лишь когда на станции не осталось никого больше. Подземелье не хотело слушать надтреснутый, временами срывающийся голос. — Мою Алену… Я мог ее спасти. Мог даже после того, как проклятая хризантема не упала в водопад! Я… — Сергей на миг зажмурился, — я успевал построить новый аркан. Цепочка событий была совсем короткая, и почти все — в Москве. Ерунда — срезать ветку ели, разбить витрину… и убить шесть человек. Шестерых неизвестно кого! Алена моя… — Но геомантия не требует человеческих жертв. Потемневшие, запавшие глаза Менялы полнило давнее горе. — Это не жертвы. Это события, которые меняли мир. Хреновый из меня геомант, Алексей, но я не увидел другого пути! И я… — Господи сохрани! Ты не… — Я отступил. Предал. Сдался. Бросил ее. Испугался, что сделаю все, но какая-нибудь дохлая хризантема опять не упадет куда нужно… а мне уже никогда не отмыться. Испугался, что она не захочет потом и смотреть на меня. Потом! Как будто оно у нас было, это «потом». Испугался, что она простит мне все. Алена умирала — а у меня язык не поворачивался даже попросить прощения… — Он до хруста сжал кулаки. — Прощения просила она. Она — у меня! За что, Алексей, ты знаешь? За что? Беспомощность вопроса кольнула отца Алексея в сердце. — Знаю. И ты знаешь тоже. Ты поймешь. — С пониманием у меня еще хуже, чем с правами. За четыре года не понял, — Сергей безнадежно покачал головой. — Я не очень умею понимать такое. К счастью, больше и не надо. Нам с тобой осталось сделать две вещи. Наверху, одновременно. Помнишь, я говорил, что понадобится твоя помощь? Выйдем, как только откроется метро. У тебя часы есть? Без десяти минут шесть напишешь на стене павильона метро имя нашей мелкой. Полное, сокращенное — не важно. Держи мел. Священник задумчиво покрутил мелок в руках. — Почему «больше не надо понимать»? — Да потому, что мертво это