— Думаю, что в штаб ихний, допрашивать.
— Ни гадай, поведжалем (молчать, я сказал), — повысил голос сопровождающий, и мы заткнулись.
Тряслись мы в этом засранном кузове примерно час, ехали естественно на запад, и оказались между делом всё на том же аэродроме, откуда вылетели утром, под названием Мачулищи. Тут нас без промедления запихнули в здание, где раньше располагался штаб авиадивизии, а теперь, очевидно, тоже был штаб, но уже польский какой-то. Завели в помещение, где сидел молодой и улыбчивый офицерик, который обрадовался нам, как малолетний пацан новогодней ёлке. Сопровождающего он сразу отпустил, а нам предложил закурить и начал беседу на сносном русском языке.
— Значит ты Панин, — показал он на Толика, — а ты Сокольников. И вы оба лётчики 184-й дивизии, верно?
— Не совсем так, господин эээ… — начал Толик.
— Можешь называть меня пан капитан.
— Пан капитан, — продолжил командир, — мы только вчера прибыли в расположение этой дивизии, и нас ещё не зачислили в её состав. На довольствие тоже не поставили, так называть нас лётчиками этого соединения немного преждевременно.
— Ну не будем придираться к мелочам. Откуда вы, кстати, вчера прибыли?
Толик переглянулся со мной и решил вываливать уж всё до конца.
— Из Монголии.
— Ого, — удивился капитан, — воевали с японцами?
Глава 12
Снова лагерь
Мы с Толяном третий день сидим в концентрационном лагере. Нет, называется он естественно не так вот прямо, все говорят что это «Лагерь военнопленных № 2», есть где-то ещё и первый, значит, но суть дела от этого не меняется. Концлагерь и есть… как Тухоль в гражданскую войну. Приспособили они для этого заведения советский пионерский лагерь, это на полпути между Минском и Мачулищами, называется «Солнечный», тут имеются шесть штук бараков, бывшие пионерские спальни, а ещё столовая и клуб, где разместились охранники и начальники над ними. Обнесено всё это дело колючей проволокой в два слоя по ограде пионерлагеря, вышек с вертухаями пока не придумали, наверно это предстоит увидеть в недалёком будущем.
Разместились здесь около тысячи человек, все, кто не успел вовремя отступить, рода войск самые разные, но лётчиков всего четверо, кроме нас. Кормят здесь отвратительно и мало, брюквой какой-то недоваренной и кашей из списанных за давностью армейских запасов — я прикинул и вычислил, что за месяц примерно от такой пищи мы превратимся в натуральных доходяг. Охранники к нам относятся, как к скоту… не, я конечно был ко всему готов после опыта Варнаковского лагеря-то, но тут это как бы перешло все границы — тут запросто могут забить ногами заключенного, если он что-то нарушил… даже если и не нарушал, но чем-то не угодил, тоже могут. Расстрелы каждый день бывают, выстроят всех на центральной площади, зачитают какую-то бумажку и прямо тут и постреляют двух-трёх наших товарищей.