К тому моменту он уже почти полностью обратился и стал действительно большим. И его движения стали куда быстрее… стали бы, если бы он не получил так по голове.
Чтобы ослабить вервольфа, надо забивать его, пока он обращается. К тому моменту, когда тварь полностью станет волком, она должна быть так обработана по голове, чтобы не была в состоянии нормально двигаться. Весь смысл охоты предполагал то, что ты калечишь его до того, как он примет свою окончательную форму, и пытаешься убить.
Если не успел убить, у тебя ещё пять минут, пока регенерация сделает своё дело. В эти пять минут вервольф будет ослаблен предыдущими атаками, и шансы убить его будут очень хорошими.
Сейчас Руфус, получив такие удары, явно был не сильно способен атаковать. Был бы меч настоящим, я бы ещё в начале попытался его убить. Или же, когда он ползал, убить ударом в череп. Но я с деревянной дубинкой, которой могу только бить. А мне надо закончить бой так, чтобы животное поняло, где его место.
Я нападал, атаковал, пытаясь сломать ему передние лапы (руки) или пробить по черепу так, чтобы он отключился. Время сейчас играло против меня, и я понимал, что если не разберусь с ним сейчас, разберутся со мной через пару минут. Ведь с каждой минутой Руфус ползал, волоча сломанные конечности, всё активнее, а очень скоро и встать сможет.
И я немного просчитался — Руфус был сильнее, чем я думал, и поэтому его финт оказался для меня сюрпризом.
Когда я вновь отскочил от него после контратаки, он неожиданно прыгнул вперёд. На передних лапах.
Это была настоящая сила, за которую его можно было бы уважать, не будь он ублюдком.
Мне не хватило времени отступить, и его зубы сомкнулись на моей левой руке. Сомкнулись, но не сжались. Не успели. Я просунул ему между зубов деревянный меч. Дерево захрустело, полезли щепки в тех местах, где продавили его зубы.
И получилась картина, что он с моей рукой в зубах стоит на передних лапах передо мной.
Сейчас можно было вырвать руку, пока клыки не сломали дерево и не зажали, как капкан, конечность — я бы ободрал её до крови, но оказался бы на свободе. Однако…
Вместо того, чтобы вытащить руку, я шагнул ему почти вплотную и протолкнул её вглубь. Вглубь этой пасти, пытаясь залезть как можно глубже. Протянул вперёд и что есть дури дёрнул его за нёбный язычок.
Рефлекс был мгновенным — мою руку обдало блевотой. Вонь была тошнотворной, меня самого забрызгало, рука покрылась этим дерьмом, но рефлекс есть рефлекс: его пасть открылась ещё шире.
И я пропихнул руку ещё глубже. Туда, где перегородка дыхательных путей и пищевода, буквально закупорив ему дыхательные пути, двигая рукой, разрывая ему гортань. Поднатужился, оттолкнулся ногами и повалил его охеревшую от такого вторжения тушу на землю.