Старею.

Эта мысль была словно колокольчиком о новом сообщении в компьютере.

Я старею. Или мир этот изменяет меня, старит, заставляя смотреть на ситуацию иначе. Раньше я бы пришёл и косил всех налево и направо. Я бы не сомневался и не раздумывал. Я бы убивал. Убивал, убивал, убивал. Тупо, бездумно, без сомнений.

А сейчас, словно инвалид, просто лежу и смотрю в небо.

Как же я низко пал… или наоборот, эволюционировал.

И всё равно, лёжа на льду, под лёгким снегом в такой тишине — было что-то в этом хорошее. Не та тишина, когда ты сутками сидишь в сугробе со снайперской винтовкой или сидишь в засаде, чтобы подорвать колонну. А именно лежать и наслаждаться тишиной и спокойствием, просто ни о чём не думая.

Правда, долежать вот так спокойно мне было не суждено.

Я уже закрыл глаза, наслаждаясь покоем, когда вокруг послышались шаги. Много шагов. И хихиканье. Через закрытые веки я увидел, как потемнело, словно на лицо легла тень, и через мгновение мне на рожу начали сыпать снег.

Сыпать и хихикать.

Я поморщился, недовольно приоткрыв глаза, чтобы стать свидетелем, как меня окружили молодые девчонки. Вот эти прохвостки, что тогда у меня на кровати дрыхли, сейчас стояли надо мной, сыпали мне на лицо снег и хихикали.

— Вот же сучки… — пробормотал я, и те с дружным радостным ором тут же разбежались кто куда. Они словно просили: побегайте за нами.

Могу сказать, что одну я всё же догнал. Та с весёлым визгом пыталась выбраться: брыкалась, пищала, дёргала руками и ногами, пока я просто не свалился с ней в снег и не подмял её под себя. Девчонка с карими глазами и тёмными волосами смеялась, даже не представляя, что этот смех может застыть у неё на губах, если я того захочу.

Но мысль исчезла так же быстро, как и появилась.

Девчонки, как это ни странно, грели мне душу своим смехом и криками. Словно оживляли мир и прогоняли эту хандру с души.

Стоило мне свалить и придавить смеющуюся девчонку к земле, как на меня буквально гурьбой навалились другие, гогоча, толкаясь и кидаясь снегом. Словно воробьи-убийцы налетели, чтобы заклевать меня. Началась борьба, отчаянная и беспощадная, где я, естественно, всех переборол.

Бросал визжащих пигалиц в снег, подбрасывал их вверх. Одну раскрутил за ноги и выбросил в сугроб. Кого-то бросил в снег с прогибом, кого-то просто толкал. Они не останавливались: вылезая из сугробов и смеясь, все в снегу, отплёвываясь, они раз за разом штурмовали меня, пока не побороли.

Навалились дружно, схватили за руки и сели на ноги, не позволяя встать, после чего две принялись натягивать мне шапку на голову.