И под конец сорок человек были отравлены. Один за другим они валились мёртвыми, хватаясь за горло, и та малая часть, что наконец осознала, что происходит, ничего уже не могла сделать. Пытались взяться за оружие и были все перебиты.

Если устраивать чистку, то устраивать её полностью.

Это был девиз Диора, и это было то немногое, в чём я был с ним согласен полностью.

Он выгнал всех шахтёров, после чего на виду у всех расстрелял всех тех, кто работал в администрации. Поставил у стены и расстрелял на глазах у других для наглядности. После этого вывел каждого начальника, будь то главный по смене, главный по шахте или главный по группе — абсолютно всех, кто хоть как-то был выше по рангу.

— Дай револьвер, — протянул он руку.

— Собираешься и их убить? — спросил я.

— Если в заговоре по убийству участвовали бы слуги, которые знали обо всё, даже подавали ключи убийцам, но не убивали, ты бы их оставил?

— Нет, конечно, но они не решат тут восстание сейчас поднять? Их-то много — разом бросятся и не отобьёмся.

— Они? Бросятся? — брезгливо посмотрел на шахтёров Диор. — Это обычные запуганные селяне, Тэйлон. Покорные и молчаливые, как и большинство людей. Их будут убивать, а они голову не поднимут, лишь бы их не тронули — в этом суть большинства людей. Давай револьверы. Я просто не хочу каждый раз перезаряжать ружьё.

После этого Диор поставил всех на колени и поочерёдно стрелял в голову каждому, проходя мимо. Те плакали, просили прощения, умоляли отпустить, говорили, что ни в чём не виноваты и у них семьи, но вскоре в центре площадки лежало больше десятка трупов.

Был кто-то из них невиновен? Скорее всегда да, кто-нибудь из младших звеньев.

Был Диор прав?

При всём при том — да, он был прав. Если что-то загнивает, то эту часть отрезают. И отрезают с частью здоровой плоти, чтобы не упустить даже немного заразы. У нас не было возможности провести честный суд, а оставлять гнилую часть слишком… опасно. Такие притихают, после чего решают вновь попробовать, взяться за старое. В нынешнее время такое надо предотвращать любыми способами.

Диор был прав и в другом — никто не сказал ни слова, не заступился за своих, даже головы не поднял, смотря в землю, будто смиренно принимая участь. Даже те, кого казнили, не шелохнулись. Они даже не пытались бороться, будто животные на скотобойне, что для меня было немного дико. Это вызывало не жалость, а злость. Злость за их беспрекословное подчинение, которое вызывало отвращение.

Эффект был что надо. После этого некоторые счастливчики из числа обычных рабочих получили повышение, а вся рабочая группа, что здесь копала — повышение зарплаты.