Колёсики государственной машины крутятся медленно, поэтому подозреваю, что предыдущие акты были предприняты по частной инициативе. Кто-то влиятельный кому-то позвонил, вот последние и подсуетились. Даже не оформив всё должным образом. А вот сейчас всё серьёзно: бунтовщики в центре столицы, вооружённые автоматическим огнестрельным оружием.

На нас не пожалели целую роту. Уважают! Вот только артиллерии не видно. А без неё солдатикам придётся кисло. Понадеявшись на свою численность те стояли открыто. В подъездную дверь опять забарабанили. Выглянувший наружу ствол Максима на этот раз большого ажиотажа не вызвал. В его сторону тут же ощетинились не менее полусотни винтовочных стволов. Армейский капитан, осуществляющий непосредственное командование, стоял спокойно. Видно, как и я, не веря, что дело дойдёт до горячего.

Что же, пора уравнять шансы: с правой стороны улицы вырулил небольшой грузовик. Неловко развернувшись, он скинул укрывающий кузов тент: на военных уставилось рыло ещё одного станкового пулемёта. Капитан задёргался, он прекрасно знал, что такое попасть под перекрёстный огонь. Что-то решив про себя, он наклонился к полному усатому господину в штатском, скромно стоявшему до этого в сторонке. Этого человека я знал, также он имел представление о моей личности немножко больше чем все остальные. Владимир Гаврилович Филиппов, начальник Сыскной полиции Санкт-Петербурга, собственной персоной. Кошко познакомил нас в Москве, ещё в прошлом году.

Поэтому, когда внизу замахали белой тряпкой, я ничуть не удивился. С этого и надо было начинать. А то устроили тут балаган с войсковой операцией.

Капитан был настроен агрессивно, Филиппов в разговор не вмешивался, скромно скрывая улыбку за густыми усами.

Военный настаивал — у него приказ. Всем сложить оружие и проследовать в местные казематы. Бунт должен быть подавлен.

— Ну, какой бунт, право слово. Так, небольшое недоразумение…

— Недоразумение? Вы стреляли по казакам из станкового пулемёта!

— Да то макеты, а патроны холостые…

— Макеты? — капитан аж задохнулся от возмущения, такой откровенной ложью и нелепицей.

— Полноте, давайте не будем доходить до крайности. Сейчас, я позвоню одной даме, она поговорит с мужем — и мы всё порешаем.

— Какой даме? Вы, пьяный или сумасшедший?

— Вот этой! — вытащив из кожаного портфеля большую фотографию, я предъявил её напрягшемуся служивому.

— Полагаю, уровень компетенции её мужа вам прекрасно известен.

Из капитана резко сдулся воздух, остолбенело уставившись на фото, он только и смог, что непроизвольно молча кивнуть головой.