Провизор с сомнением посмотрел на мой сюртук (не очень похожий на врачебный), потом на Степана за моей спиной, и молча принялся собирать заказ. Дренажные полоски нарезал из листовой резины прямо на заднем прилавке. Три рубля с копейками.

— Теперь ко мне, — сказал я Степану. — Вы подождете внизу. Мне нужно приготовить мазь.

Я действовал быстро. Тщательно вымыл руки, щедро облив их спиртом. Теперь дыни — четыре половинки под густой сине-зеленой шубойPenicillium , с каплями на поверхности грибницы. Под каждой — слой мутноватой жидкости, насыщенной антибиотиком.

Пипеткой, предварительно прокипяченной в воде, я аккуратно собрал экссудат. Затем слил жидкость из-под половинок. Никакой простой марли — это верный путь занести в мазь споры и дикую флору, а термическая стерилизация убьет антибиотик. Поэтому фильтровать пришлось обходиться без этого. Я установил над колбой стеклянную воронку, туго набил горлышко стерильной гигроскопической ватой, а сверху выложил складчатый фильтр из плотной шведской бумаги. Процесс шел мучительно долго, жидкость сочилась по капле, зато бумага надежно отсекала мельчайшую взвесь. В итоге получилось около ста семидесяти миллилитров прозрачного золотистого фильтрата. Запах резкий, сырой, с отчетливой кислинкой.

Фарфоровую ступку и пестик я обильно протер спиртом, а затем тщательно прокалил над ровным синим пламенем лабораторной спиртовки. Дождавшись, пока фарфор остынет, выложил на дно граммов сто пятьдесят безводного ланолина.

Начал по каплям, с усилием растирая пестиком, вводить фильтрат. Ланолин жадно впитывал водный раствор, набухая и превращаясь в кремообразную эмульсию. Я ввел примерно сто миллилитров порциями, каждую — до полной однородности. Торопиться нельзя: если влить много сразу, эмульсия расслоится. Оставшийся фильтрат слил в стерильный пузырек и убрал в холод.

Через час передо мной было около двухсот пятидесяти граммов густой желтоватой мази с характерным кисловатым запахом. Я разложил ее по трем темным стеклянным баночкам, плотно притер крышки. Вот теперь все готово.

Я спустился к Степану.

— Едем.

В доме Тихоновых я вошел в комнату больного, попросил Марфу помочь и выгнал детей за дверь. Тихонов буркнул:

— Что делать собрался?

— Чистить рану. Будет больно.

— Больнее, чем сейчас, не будет.

— Не зарекайтесь.

Ревизия раны. Я развел края — глубокая, с подрытыми карманами, уходящими в подкожную клетчатку. Ткани серо-желтые, пропитанные гноем. Ножницами убрал свободно лежащие некротические лоскуты. Тихонов скрипел зубами.

Промывание. Шприцем Жане — перекись водорода во все карманы и затеки. Перекись запенилась бурой пеной, вынося сгустки гноя и обрывки тканей. Тихонов зарычал. Промывал трижды, пока пена не стала светлой.