Это заметил и Максимус, оценив умения своего нанимателя, но комментировать не стал.
На входе графу пришлось заплатить взнос за всех троих, чтобы получить доступ к общему разделу на сутки. Этого им должно было хватить, потому что, по словам архивариуса, почти все образцы современной и старинной поэзии можно найти в этом зале.
Там они разбрелись по «лабиринту знаний», и каждый искал что-то полезное для себя.
Шардон переходил от шкафа к шкафу, от стола к столу по какой-то лишь ему ведомой системе и периодически демонстрировал эмоцию недовольства:
— Ничего не понимаю, — бурчал он, — Это или наследие классики мировой литературы, или неуклюжие переделки неизвестного авторства. Если не считать «творений» герцога Шарманьяка, — граф указал на целых два шкафа книг, забитых стихами его будущего оппонента.
— И что там?
— «Арслан и Любава» — сказочная поэма о любви и рыцарях.
— Эм… Погоди, — Максимус задумался, — Уж не «Руслан и Людмила» ли это? Где «…у Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…»?
— Ха! Только «У синя моря клен зеленый, мифрила цепь на дубе том. И днем и ночью сфинкс ученый, все ходит по цепи кругом!» — продекламировал Угрюмый, — Сильная вещь!
— Ты что — поклонник творчества Шарманьяка? — удивился наемник.
— Да нет. У братвы оно за считалочку ходило, — смутился бывший разбойник, — Так -то я даже грамоте обучен не был, пока его светлость меня в капитаны не заделал. При нашей работе эта ваша грамота ни к чему была.
— Тогда как вы магические свитки делили, если никто читать не умел? — заинтересовался Шардон.
— Ну почему никто? Атаман умел. Носатый, Три-кармана. А что до свитков, так это же магия! С ней разобраться — ума большого не надо. Чем сильнее пальцы жжет, тем дороже и опаснее. Ну и название уж всякий прочитать сможет, там закорючки нехитрые.
Пометка: Угрюмый рассказал, что разбойники мощь и ценность магических свитков определяли наощупь — по силе магического жжения.
— Степень совпадение измененных текстов с оригиналом — от сорока до восьмидесяти процентов. Где-то на уровне замены нескольких слов на синонимы и аналоги, а где-то целые куски переписаны, — продолжал возмущаться Шардон, — Есть и уникальные произведения, но там и ритм не выдержан, и рифмы плохо подобраны, и слова незнакомые. Вот, например, «Ведьмы, ведуньи и ведьмаки» — это какой-то биографический труд с рифмованными вставками, которые вообще едва ли можно назвать стихами. И как монеты могут быть «чеканными»? Они же просто снимаются со счета в золотом эквиваленте, и точно так же переводятся на него — их никто не чеканит!