В первый раз я пропустил атаку. В настоящем бою тень сняла бы мне колено.

Но Ян не торжествовал. Он просто прокрутил эту же связку еще раз, медленнее, выделяя ту самую запоздавшую тень, чтобы я разглядел, откуда и когда она выходит. И я разглядел.

На следующий заход не понес опору вперед, как раньше, а оставил вес сзади, на второй ноге. Шагнул короче, так что выкатившейся снизу тени стало некого подсекать: нога, на которой я стоял, была не там, где ожидал противник. Топор дотянулся до центра с запасом.

Ян на миг задержал кинжалы. Голова едва качнулась, и, хоть кивком этого было не назвать, я понял: засчитано.

Он тут же поднял ставку. Раньше теней было две и центр на кинжалах — итого три линии. Теперь появилась четвертая, высокая, бьющая сверху вниз, как удар с замаха. Четыре направления разом.

Я даже не стал делать вид, что закрою все. Топор взял верхнюю, самую опасную тень, что метила в голову, центр я уступил, просто шагнув с линии атаки кинжалов, а две нижние принял на разворот корпуса, подставив им не спину, а бок в скользящем уходе.

Половину я бы пропустил. Но половины избежал, а в настоящем бою это иногда и вся разница между «упал» и «устоял». При этом мой контрудар, опять же, сносил ему голову, и, так как защита у этих теней явно была минимальной, ему пришлось бы прерывать свою атаку ради спасения.

Так оно и пошло дальше.

Мы не сговаривались, вообще не сказали друг другу ни слова. Он показывал свою атаку, я искал на нее ответ, он смотрел, что у меня вышло, и выдавал следующую.

Я ловил его поправку и отвечал на нее, но в этом ответе оставлял новую щель, и Ян находил ее раньше, чем я успевал прикрыть. А потом в какой-то момент мы менялись, и «подающим» становился уже я.

Это был не бой. Между нами оставалось больше десяти метров, и ни один удар не шел в плоть. Это был разговор, в котором его репликами служили тени, а моими — постановка топора, и оба мы говорили без лишних слов, потому что таковых в этом языке не водилось.

Тридцать килограммов, которыми я сейчас часто не просто размахивал, а выполнял медленные и плавные движения, начали сказываться.

Первые серии я гонял топор играючи, а теперь между заходами начал замечать, как тяжелеют предплечья и как лезвие чуть запаздывает на выходе из дуги.

Ян, наоборот, не уставал вовсе или не показывал виду. В любом случае его кинжалы были куда легче моего оружия.

Это злило, ведь я понимал, что в реальном бою этой усталости не было бы. Но в хорошем смысле конечно, как злит достойный соперник, и я держал темп через гудящие плечи, не давая себе слабины.