эту идею. Рэндолф поначалу возражал, но сдался, едва Большой Джим одарил нового чифа зверской улыбкой. И, принимая присягу (в присутствии нескольких штатных сотрудников), он не мог не признать, что новички выглядели неплохо. Младший в сравнении с прошлым летом похудел на несколько фунтов и не тянул на линейного нападающего школьной команды, но все равно весил никак не меньше ста девяносто фунтов, и остальные, даже девушка, выглядели настоящими силачами. Они стояли, повторяя за Питером слова присяги, фразу за фразой, Младший — крайним слева, рядом со своим другом Френки Дилессепсом, потом Тибодо и эта Ру; Мелвин Сирлс — с другого края. Сирлс тупо улыбался, словно собрался на окружную ярмарку. Рэндолф быстренько стер бы с его лица улыбочку, если бы мог три недели помуштровать всю эту компанию (черт, даже одну неделю!), но такой возможности никто ему не дал. Только в одном он не уступил Большому Джиму — в вопросе о стрелковом оружии. Ренни просил за них, утверждал, что они — «уравновешенные, богобоязненные молодые люди», предлагал сам снабдить новобранцев оружием. Рэндолф покачал головой. — Ситуация слишком неопределенная. Давайте посмотрим, как у них пойдет служба. — Если одному из них достанется, пока ты будешь смотреть… — Никому не достанется, Большой Джим. — Рэндолф надеялся, что правота будет на его стороне. — Это Честерс-Милл. Будь мы в Нью-Йорке, все шло бы по-другому. 3 — И я буду, прилагая все силы, служить людям этого города и защищать их, — диктовал Рэндолф. Они все повторили, без запинки, как ученики воскресной школы в родительский день. Даже тупо лыбящийся Сирлс. И выглядели они хорошо. Без оружия — пока, — но по крайней мере с рациями. И дубинками. Стейси Моггин (которой тоже предстояло патрулировать улицы) нашла форменные рубашки для всех, кроме Картера Тибодо. Для него не смогли подобрать ничего подходящего из-за слишком уж широких плеч, но он неплохо смотрелся и в обычной синей рубашке, в которой пришел из дома. Не форменной, но чистой. И серебристый жетон, пришпиленный над левым карманом, сообщал тем, кто его видел, все, что требовалось сообщить. Возможно, от принятого городским управлением решения и будет толк. — И да поможет мне Бог, — произнес Рэндолф. — И да поможет мне Бог, — повторили они. Краем глаза Рэндолф увидел, как открылась дверь. Большой Джим. Он присоединился к Генри Моррисону, страдающему астмой Джорджу Фредерику, Фреду Дентону и Джекки Уэттинггон (на ее лице отражалось сомнение), стоящим в глубине большой комнаты. Рэндолф знал,