он уже их воспринимал. Много времени на это уйти не могло. Большинство палат пустовали. Билл Оллнат, который не мог заснуть до девяти из-за травмы, полученной у «Мира еды», теперь крепко спал и похрапывал, лежа на боку, чтобы подушка не давила на рану на затылке. Ванда Крамли находилась через две палаты от него. Кардиомонитор пикал, и давление выровнялось, но она дышала кислородом, и Терс опасался, что выкарабкаться ей не удастся. Слишком большой вес, слишком много сигарет. Ее муж и младшая дочь сидели рядом. Терс показал Уэнделлу два пальца, разведенные в букву «V» — знак победы теперь, знак мира в годы его молодости, — и Уэнделл, улыбнувшись, ответил тем же. Тенси Фримен, поправляющаяся после удаления аппендикса, читала журнал. — Почему включили пожарную сирену? — спросила она. — Не знаю, милая. Как живот? — Побаливает, — деловито ответила она. — Иногда сильно. Я смогу завтра уйти домой? — Это решать доктору Расти, но мой хрустальный шар говорит, что да. — И от того, как она просияла, Терсу, и он не мог сказать почему, захотелось плакать. — Мать малыша вернулась, — добавила Тенси. — Я видела, как она проходила по коридору. — Хорошо, — кивнул Терс, хотя малыш никаких проблем не создавал. Раз или два заплакал, по большей части спал, ел или лежал в кроватке, безучастно глядя в потолок. Звали его Уолтер (Терсу и в голову не пришло, что «Литл», написанное на дверной карточке, его первое имя). Тем более что про себя Терстон Маршалл называл его «торазиновый [138] ребенок». Теперь он открыл дверь палаты 23, с приклеенной скотчем желтой табличкой «ЗДЕСЬ РЕБЕНОК», и увидел, что молодая женщина — жертва изнасилования, уже шепнула ему Джина — сидит на стуле у кровати. Ребенок лежит у нее на коленях, и она кормит его из бутылочки. — Вы в порядке… — Терс глянул на дверную табличку, — миссис Буши? Фамилию ее он произнес как «Бушес», но Сэмми не стала его поправлять или говорить, что парни прозвали ее Буша-Туша. — Да, доктор. И Терс не стал ее поправлять. Необъяснимой радости — той, что приходит со скрытыми в ней слезами — только прибавилось. И когда он подумал о том, что мог не прийти в больницу… если бы Каро активно не поддержала его… и лишиться всего этого… — Доктор Расти будет рад вашему возвращению. А Уолтер уже рад. Вам нужно что-нибудь обезболивающее? — Нет. — И она говорила правду. Боль из интимного места не уходила, но как-то очень уж отдалилась. Сэмми казалось, что она летает над собой, привязанная к земле тончайшей нитью. — Хорошо. Это значит, что вы поправляетесь.