но большинство загорались. — Это ужасно! — вырвалось у Лиссы. Она вновь теребила Ключ жизни. — Да, мэм. И однажды я попросил Джорджа это прекратить. Он меня не послушал. Сказал: «Это лакомная война». Я это помню. Не атомная , а лакомная . Я попытался отнять у него увеличительное стекло. В следующее мгновение мы уже дрались, а увеличительное стекло разбилось. — Он помолчал. — Это ложь, хотя тогда я именно так и сказал отцу, и даже порка не заставила меня изменить свою версию. А Джордж сказал родителям правду: я специально разбил увеличительное стекло. — Расти указал в темноту: — Я точно так же разбил бы эту коробочку, если б смог. Потому что теперь муравьи — мы, а коробочка — увеличительное стекло. Эрни подумал о коте с горящим хвостом. Клер Макклэтчи вспомнила, как она и ее лучшая подруга в третьем классе сидели на ревущей девчонке, которую они ненавидели. Девочка только пришла в школу и говорила с забавным южным акцентом, словно набила рот картофельным пюре. Чем сильнее девочка плакала, тем громче они смеялись. Ромео Берпи вспомнил, как напился в тот вечер, когда Хиллари Клинтон плакала в Нью-Хэмпшире, [173] чокался с экраном телевизора и говорил: «Пью за тебя, сука, уйди с дороги и позволь мужчине делать мужскую работу». Барби вспомнил тот спортивный зал: жара пустыни, запах дерьма, смех. — Я хочу сам увидеть ее, — сказал он. — Кто пойдет со мной? Расти вздохнул: — Я. 5 Когда Барби и Расти направлялись к коробочке, украшенной странным символом и излучающей яркий пульсирующий свет, член городского управления Ренни находился в камере, где совсем недавно сидел под замком Барби. Картер Тибодо помог ему положить тело Младшего на койку. — Оставь меня с ним, — приказал Большой Джим. — Босс, я понимаю, как вам сейчас плохо, но есть сотня дел, которые требуют вашего немедленного внимания. — Я это знаю. И займусь ими. Но сначала мне нужно какое-то время побыть с сыном. А потом ты возьмешь пару парней и отвезешь его в похоронное бюро. — Хорошо. Я сожалею о вашей утрате. Младший был хорошим парнем. — Нет, не был, — будничным голосом ответил Большой Джим. — Но он был моим сыном, и я его любил. И это совсем неплохо, знаешь ли. Картер задумался. — Знаю. Большой Джим улыбнулся: — Я знаю , что ты знаешь. Я начинаю думать, что ты — тот сын, которого мне всегда не хватало. Картер покраснел от удовольствия и зашагал к ступеням, которые вели в дежурную часть. После его ухода Большой Джим сел на койку и положил голову Младшего себе на колени. Ран на лице молодого человека не