стоял за диваном. Второй — в углу. Третий — в трех футах перед диваном. Нет! Прекрати немедленно! Бренда Перкинс за диваном. Лестер Коггинс в углу, со сломанной, отвисшей челюстью. А перед диваном… — Нет! — вырвалось у Большого Джима. — Это ерунда. Это чушь ! Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на долгих вдохах и выдохах. «У тебя здесь хорошо пахнет, папа, — обратился к нему стоящий перед диваном Младший. — Совсем как в кладовой. Пахнет моими подружками». Большой Джим закричал. «Помоги мне, брат, — заговорил лежащий на полу Картер. — Он сильно порезал меня. И застрелил». — Хватит, — прошептал Большой Джим. — Я ничего этого не слышу, так что хватит. Я считаю вдохи. Я успокаиваю свое сердце. «Бумаги все еще у меня, — заверила его Бренда Перкинс. — И множество копий. Скоро они будут развешаны по всем телеграфным столбам города, как Джулия сделала с последним номером газеты. Будь уверен, испытаешь ты наказание за грех твой, которое настигнет тебя. Книга «Числа», глава тридцать вторая». — Тебя здесь нет! Но что-то — по ощущениям, палец — прошлось по его щеке. Большой Джим закричал снова. Атомное убежище заполняли мертвецы, которые без труда дышали спертым воздухом и легко двигались. Даже в темноте он мог разглядеть их бледные лица. Мог видеть глаза своего умершего сына. Большой Джим вскочил с дивана, принялся молотить черный воздух кулаками: — Пошли прочь! Все пошли от меня прочь! Он бросился к лестнице, споткнулся о нижнюю ступеньку. На этот раз ковер удар не смягчил. В глаза закапала кровь. Мертвая рука погладила его по затылку. «Ты меня убил». — Только со сломанной челюстью у Лестера Коггинса получилось: Ы-ы-ы ме-е-е у-у-у . Большой Джим взбежал по лестнице и навалился на дверь своим немалым весом. Она открылась, отталкивая обгоревшие доски и свалившиеся кирпичи. Открылась достаточно широко, чтобы Большой Джим смог в нее протиснуться. — Нет! — проревел Большой Джим. — Нет, не трогайте меня! Не смейте прикасаться ко мне! Темнота среди руин муниципалитета не слишком отличалась от темноты атомного убежища, но одно различие было, и существенное: здесь воздух не годился для дыхания. Большой Джим это осознал на третьем вдохе. Его сердце, и так перегруженное последними резкими телодвижениями, подпрыгнуло к горлу. И на этот раз там и осталось. Большой Джим внезапно почувствовал, что его ударили в грудь чем-то тяжелым, вроде как мешком, наполненным камнями. Он попытался вернуться к двери, пошатываясь, словно человек, идущий по глубокой жидкой грязи. Он попытался