— Я не хочу обсуждать эту тему, — наконец, пришёл я в себя и решил тупо сменить пластинку. — Расскажи лучше, как это ты, родная дочь Железного Октавио, пошла против него? С чего вдруг? Лицо Сильвии посерело, попасмурнело. Брови нахмурились. — Хуан, мой отец неправ. Пауза. — Понимаешь, я сделала это именно потому, что я — дочь Железного Октавио. Я не могу указывать ему, как жить и что делать, не могу переубедить — не имею соответствующего авторитета. Но когда вижу, как сильно он ошибается, готова идти на любые меры, продать душу дьяволу, чтобы достучаться. И он понял! — воскликнула она. — Что был не прав. Я скривился ещё сильнее, чем когда мы упомянули имя этого человека впервые. — И как же это выражается? — Он не наказал меня. И даже не вызвал на приватный разговор по этой теме. Хотя всё знает — видела по его взгляду и ненависти Себастьяна. — Он не может признать неправоту, Хуан! — воскликнула она с жаром. — Такой вот человек. Не может сказать это в лицо. Иначе бы не был Железным Октавио. Но понимает, что ошибся, что нельзя так с людьми, пусть даже это простолюдины. И тем более нельзя так с беременными женщинами… — добавила она тише. — Он раскаивается. И готов заплатить любые деньги, чтобы его простили… — Сильвия, солнце, — усмехнулся я, борясь с приступом — пальцы задрожали, а глаза начали наливаться кровью. — Там, в торговом центре, погиб мой сын. Который ещё даже не был рождён. Как думаешь, мне интересно знать о раскаяниях твоего отца и способности или неспособности признать неправоту? Да мне плевать на них! Как и плевать на его деньги. — Именно поэтому он их и не предлагает, — грустно опустила голову Сильвия. — Чтоб не усугубить. Но я, как посторонний человек, могу… — Нет, не надо! — жестко отрезал я. — Посредники не нужны. Это личное. Твой отец умрёт, я убью его, пусть это произойдёт и через много лет. — Вообще-то я его дочь! — вспыхнула вдруг эта девушка, мгновенно превратившаяся в боевую гарпию. — Следи за своим языком, Чико — «Чико» она выплюнула с презрением. — И я на твоей стороне, если ты не заметил, — добавила тише. Я скривил ироничную улыбку — меня абсолютно не тронула эта метаморфоза. Ну, разве в качестве зрелища для гурмана-ценителя. — Сильвия, посмотри в зеркало, — спокойно произнёс я. — Ты большая девочка. И прекрасно знаешь, что будет именно так, скажу я тебе об этом, или нет. Я понимаю тебя, ты пытаешься получить для отца индульгенцию. Будешь искать для него способ сделать что-то, чтобы я его простил… — Вздох. — …Что ж, ищи. Пока я таковых