четырнадцать-пятнадцать лет, — пояснила она, слегка скривившись, — когда все девочки превращаются в дурочек, независимо от интеллекта. Потом проходит, этот период надо просто пережить, и вот тут начинается моя история. — Наверное, ты знаешь, нас вырастил и воспитал отец, мама умерла, когда мне было два, — продолжила она, помолчав. — Латентная генетическая болезнь, которая после моих родов её подкосила. Если бы она сделала операцию, то прожила бы значительно дольше — врачи всерьёз предлагали ей это, именно как медицинскую операцию по спасению жизни. Но она решила родить меня, дать мне шанс. Пусть даже ценой своей гибели. — За это отец тебя ненавидит? Косвенно считая виновницей? — вспомнил к месту я некоторые детали её досье, изученного во время затишья, когда готовился к вендетте. М-да, медицинский аборт — это серьёзно. Медицинский не считается убийством, за него врачей не преследуют уголовно. Соответственно, предлагают его врачи только в самых крайних случаях, когда стоит дилемма, жизнь кого именно им спасать. Сильвия скривилась так сильно, что я понял, сдержалась из последних сил. — Он меня не ненавидит. Наоборот. Я для него воплощение матери. Её живое продолжение. Просто… — Она грустно вздохнула и повесила голову. — Просто одновременно с этим чувство, что ты косвенно виновата, он из себя не вытравил, — сощурился я, пытаясь если и давить, то не перегибать палку. — Эдакий дуализм любви и ненависти. Да? Она не кивнула в знак согласия. Феррейра не плачутся первому встречному. Но это было и не нужно. — Извини. Продолжай, пожалуйста. Я тебя перебил. Сильвия вздохнула, отгоняя грустные мысли, взяла себя в руки и продолжила, как ни в чём не бывало — умеют же люди: — Итак, я росла. И однажды мне исполнилось шестнадцать. Как я потеряла девственность, говорить не хочу, просто скажу, что это был мой подарок ко дню рождения самой себе. Догадываешься, что после этого должно было последовать? Я мысленно скривился. Как всё запущено! — Отец… — продолжила она. — …Как я и пыталась сказать, он растил нас с братом, как мог. Любил, одаривал заботой, находил для этого силы и время, выкраивая последнее у своих Очень Важных Проектов. Но забот у главы клана, хозяина такой огромной промышленной империи, слишком много, на семью времени не хватит, не хватало и ему. Нас воспитывали лучшие няньки, лучшие воспитатели, но отца не заменит никто, Хуан, и в нужное времяего никогда не оказывалось рядом. — Короче, ты что-то натворила, — улыбнулся я. — Не совсем, — покачала она головой. — Я