Ден Сяопин был арестован и заключен в тюрьму и умер там в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом из-за допросов и плохого медицинского ухода[156] .

С энтузиазмом поддержавшего культурную революцию командующего армией Китая Линь Бяо избрали в Постоянный комитет Политбюро ЦК и официально провозгласили преемником Великого кормчего.

Серьезно возвысился Кан Шэн, начальник внешней разведки КНР[157] . Именно он в критический момент сумел организовать «случайную» расправу над Лю Шаоци, что резко снизило противодействие «рабочих групп» и позволило отрядам хунвейбинов одержать решительную победу в Пекине. В дальнейшем, благодаря интригам и устранению политических противников, он занял в ЦК КПК третью позицию, возглавив по совместительству Внешнюю разведку Шэхуэйбу (аналог КГБ).

Из-за неожиданного недоверия Председателя Мао к Чжоу Эньлаю повышение получил его заместитель, маршал Чэнь И[158] . По совместительству – министр иностранных дел КНР. Он был введен в состав Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК и занял там почетное последнее место, пропустив вперед Чэнь Бода и Цзин Цзянь.

Оставшись без руководителя, твердый как кремень военный с сорокалетним партийным стажем поначалу растерялся. Но после того как хунвейбины осадили здание МИДа с лозунгами: «Заживо сожжем Чэнь И!», «Разобьем собачью голову Чэнь И!» – признал свои многочисленные ошибки. Хотя происшедшее не помешало ему и дальше упрямо защищать «старую гвардию». Тем не менее этого оказалось вполне достаточно, Великий кормчий запретил революционным массам вторгаться в работу министерства.

С таким политическим багажом за плечами Китай более чем на десятилетие пустился в одну из самых разрушительных авантюр в истории цивилизации. Если не учитывать масштаб личности Мао Цзэдуна, можно было сказать, что к власти пришла военно-полицейская хунта. Отношения с СССР, в том числе транзит военных грузов во Вьетнам, о которых в феврале шестьдесят пятого договорились Косыгин и Эньлай, практически прервались. Что было неудивительно, если учесть, что премьер и глава МИДа являлся явным «ястребом», а все Политбюро КПК смотрело в рот Председателю и считало происходящее в Советском Союзе победой контрреволюции.

Очередное августовское заседание Президиума ЦК КПСС начиналось вполне традиционно. К одиннадцати часам все участники собрались в бывшем сталинском кабинете, за огромным, крытым зеленым сукном столом с закругленными углами[159] . Никакого формализма или помпезности, минимальный официоз создавала только писавшаяся от руки краткая (и совершенно секретная) стенограмма.