— Против лома нет приема, — ответил я, ухмыльнувшись.

Отступил на шаг, резко ударил плечом, вложив в толчок всю силу. Раздался сухой, похожий на выстрел, треск. Щеколда осталась на месте, но петли вылетели вместе со старыми шурупами и дверь рухнула внутрь, подняв облако пыли. В нос ударила волна «ароматов»: перегар, затхлость, запах старой заплесневелой одежды.

Прошли небольшие сенки. В доме одна комната. Мебели почти нет — стол, стул, диван. На диване кто-то лежит, накрытый старым, засаленным ватным одеялом. Я сорвал одеяло. Под ним абсолютно пьяный, бородатый мужик. Лицо землистого цвета, одутловатое, под одним глазом большой багровый кровоподтек.

— Он? — спросил у Петра.

— Вроде бы. На фото он был моложе, без бороды и лысины, с шикарными рыжими кудрями, — Петр внимательно смотрел на пьяного, словно пытался разглядеть сквозь алкогольную печать другое лицо.

Я схватил висящий на спинке стула пиджак, в который, казалось, вросла вся грязь мира. Пошарил в карманах. Пальцы нащупали жесткую корочку. Паспорт. Страницы слиплись, но я все равно раскрыл его. Фотографий две — в шестнадцать и в двадцать пять лет, больше фотографий в этот паспорт не вклеивали.

— Он, — удовлетворенно сказал я и прочел:

— Саруханов Дмитрий Леонидович.

Тот самый парень с рыжими кудрями смотрел на меня с фотографии, а на диване храпел его призрак.

— И как его тащить? Вверх особенно? — Петр озадаченно потер подбородок. — Подъем крутой, а наш трофей сейчас — беспомощная туша.

Я взял пиджак мужика, сунул ученому и, предупредив: «Не потеряй», подхватил пьяного под мышки. Тело его безвольно обвисло, как старая, выжатая тряпка. Вытащил его на воздух, присел, закинул на плечо и встал — человек был очень легким, будто высохшим.

— Выводи, Петруха, — скомандовал Ботанику.

Десять минут плутаний по лабиринту, и мы, наконец, вывалились из переулка к нашей «Волге». Петр распахнул заднюю дверь, достал пакеты с продуктами и переложил их в багажник. Я закинул Саруханова на заднее сиденье. Забрал из рук Петра пиджак, забросил его следом, на резиновый коврик для ног.

Тут же из-за угла выкатилась черная «Волга». Остановилась возле нашей машины. Плавно, почти бесшумно опустилось стекло.

Сорокин не сказал ни слова, просто прожег нас с Петром взглядом. Потом поставил на крышу мигалку и махнул головой, молча приказав следовать за ним.

Снова езда по городу, быстрая, без оглядки на сигналы светофоров и посты ГАИ. Перед нами второй раз за день вывеска: «Санаторий 'Барнаульский». Сорокин слегка притормозил, ожидая, пока поднимут шлагбаум и тут же рванул к новому корпусу. Мы — следом за ним.