Андрей наконец догадался. Старик просто был ненормальным.

Он на самом деле был обычным помешанным стариком. Не буйным, а тихим, глубоко ушедшим в свой собственный, искривлённый мир. Но, как ни странно, рядом с этим безумным человеком Андрей впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Сумасшедший дед казался ему куда более нормальным и человечным, чем правильные, расчётливые и скупые Ольга с Борисом или воспитатели из его детдома.

Так незаметно прошли две оплаченные Евгением Георгиевичем недели. На вопрос Бориса, не хочет ли он продлить отдых с хорошей скидкой, старик молча покачал головой: — Нет.

Глава 5. Два чемодана

На другой день, прямо перед самым отъездом, Евгений Георгиевич вдруг заговорщически подмигнул Андрею через свои толстые стёкла и тихо сказал, что оставил для него на прощание сюрприз.

Рано-рано утром за ним приехало такси. Дед погрузился в машину в своём длинном пальто и не попрощавшись с хозяевами, уехал. Как только за воротами стих шум мотора, Андрей бросился в его бывшую комнату.

На полу он увидел два огромных, совершенно новых чемодана из плотного дорогого пластика. Старик купил их буквально вчера — специально ради этого нанимал такси и ездил куда-то в город. Оба чемодана были крепко заперты на кодовые замки, а сверху на них лежал белый почтовый конверт.

Андрей, волнуясь, разорвал бумагу.

В письме корявым, прыгающим почерком старика было написано длинное письмо:

«Дорогой Андрюша.

Пишу тебе и сам не понимаю, как это делается. Я за свою длинную, пустую, перекошенную жизнь почти никогда никому не писал настоящих писем. Документы писал. Заявления писал. Объяснительные писал. Глупые записки тоже писал. А настоящее письмо человеку — нет. Наверное, потому что людей в друзьях у меня почти не было. Наверное, только книги. Но книге письмо не напишешь.

Ты не смейся только над моими словами. Руки у меня старые, голова тоже старая, а внутри я всё равно тот самый мальчишка, который сидел когда-то на железной кровати в детдоме и ждал, что кто-нибудь войдёт в дверь и скажет: «Ну всё, парень, хватит. Теперь ты наш. Теперь тебе больше не надо терпеть». Но в двери заходили другие люди. Плохие. Похожие на твоих Бориса с Ольгой. И даже хуже. И мне приходилось терпеть.

Я думал ещё чуть-чуть. Ещё год. Ещё месяц. Ещё один день. И вот я дотерпел до старости, а того дня, ради которого терпел, так и не дождался.

Когда я увидел тебя, я сначала разозлился. Не на тебя. На себя. Потому что ты оказался тем мальчишкой, которого я давно в себе закопал. Ты ходишь, молчишь, улыбаешься, делаешь вид, что всё нормально, а глаза у тебя всё равно кричат. Я эти глаза знаю. С такими глазами не рождаются. Такие глаза людям делают другие люди.