На Андрея он поначалу вообще не обращал внимания, будто парня не существовало. Но на третий день, когда Андрей пришёл в свою комнату после школы, он обнаружил на подушке старую, зачитанную книгу. Это был Эрнест Хемингуэй, «Старик и море». На форзаце корявым, прыгающим почерком было выведено:

«Рыба тоже сопротивлялась».

С этого всё и началось. Андрей книгу прочитал и она ему понравилась. Старик из книги был похож на этого старика. Они как бы подружились. Только это была странная, молчаливая дружба.

Евгений Георгиевич почти ничего не рассказывал о себе, зато умел слушать так, как никто никогда Андрея в жизни не слушал. Андрей ловил себя на том, что рассказывает этому чудному деду всё: и про Юльку в Америке, и про дедовщину в детдоме, и про спины туристов в бане. Дед, казалось, внимательно слушал, методично кивал и мерно шагал по прямой линии прибоя. Но ни о чем не переспрашивал Андрея и ничего не обсуждал.

Иногда они вечерами под закат вдвоём выходили на пляж, почти в полном молчании сидели на поваленной сосне и смотрели на волны. Евгений Георгиевич чертил палочкой на песке какие-то кривые геометрические фигуры. Потом стирал и снова чертил, но уже другие. А однажды, увидев на столе учебник Андрея по геометрии, осторожно раскрыл его. Полистал, что-то почитал, хмуря лоб и как будто что-то вспоминая. Потом усмехнулся, захлопнул обложку, подержал ещё секунду книжку в руках и положил, вернеё, бросил обратно на стол. Молча развернулся и вышел.

Странностей в нём с каждым днём открывалось всё больше. Андрей замечал, что старик никогда не смотрит на людей. Если на горизонте появлялся редкий местный житель, дед просто отводил глаза или отворачивался. А иногда, проходя мимо гуляющих влюбленных парочек, даже зажмуривался. — Я не люблю людей, Андрюша, — тихо, но отчётливо сказал он однажды, глядя на кружащих над водой чаек. — Люди — это шум. Искривление природы. А вот животные и море — это ровная чистая линия. Как твоя геометрия. Они настоящие.

Потом Андрей стал замечать вещи посерьёзнее. По ночам из комнаты старика доносился странный стрёкот: Евгений Георгиевич сидел в темноте и быстро-быстро стучал пальцами по подоконнику, выстукивая какой-то рваный ритм.

А один раз Андрей зашёл в гостевую половину, чтобы подбросить дров в печь, и замер. Старик стоял посреди комнаты, держал в руках раскрытый зонтик — хотя на улице была ночь — и увлечённо разговаривал с углом. Увидев Андрея, он сразу замолчал. Сложил зонтик и медленно сел на кровать. Пока Андрей подбросывал дрова старик посмотрел на часы, достал таблетницу из кармана и проглотил, даже не запив, какие-то двухцветные пилюли.