быть внесена. Или счёт заберёт другого»*. Она вдруг поняла: амулет не просто показывал ловушки. Он мог их отключать. Или перенаправлять. Но цена… цена была в том, чтобы отдать что-то взамен. — Слушайте меня, — резко сказала она, глядя вниз на Марка. — Есть способ. Но он… рискованный. Марк поднял фонарь, его лицо в этом свете выглядело измождённым, но решительным. — Говори. Лина глубоко вдохнула. — Амулет может… сбросить механизм. Но для этого нужно коснуться центрального камня ловушки. Прямо там, под плитой. И… — она запнулась, чувствуя, как слова обжигают горло. — И произнести имя. Того, кого ты готов отдать. Не буквально. Но как символ платы. Пещера любит имена. Она запоминает их. Марк побледнел. — Отдать? Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда, — прошептала Лина. — Но если мы ничего не сделаем, он умрёт. Либо от потери крови, либо… — она кивнула на змей. — Либо от яда. Внизу одна из змей медленно подняла голову, её язык мелькнул в луче фонаря. — Решай, — сказала Лина. — Быстро. Марк стиснул зубы, потом кивнул. — Хорошо. Я попробую. Он осторожно опустился на колени рядом с Кириллом, стараясь не задеть змей. Его рука потянулась к плите, к небольшому камню под ней — тёмному, гладкому, с выгравированным на нём символом глаза. Как только его пальцы коснулись камня, амулет в руке Лины вспыхнул обжигающим холодом. Она едва не выронила его. В голове взорвался хор голосов — десятки, сотни шёпотов, сливающихся в один низкий, вибрирующий гул. И среди них она услышала имя — своё собственное. *«Лина… Лина… Лина…»* — шептали камни. *«Ты следующая»*. Марк прошептал имя — не своё, не Кирилла, а имя человека, которого он давно потерял и никогда не забывал. Имя сорвалось с его губ, как молитва, как проклятие. И в тот же миг механизм ловушки щёлкнул. Плита дрогнула, приподнялась на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы Кирилл смог вытащить ногу. Змеи зашипели, их кольца сжались, но они не бросились вперёд. Они отползли, скользнули в щели между камнями, исчезнув так же внезапно, как появились. Кирилл застонал, его веки дрогнули. — Марк? — прохрипел он. — Это ты? Марк выдохнул, будто только сейчас вспомнил, как дышать. — Да, — сказал он, голос дрожал. — Я здесь. Сверху Лина и Рамон потянули ремень, помогая ему подняться. Когда Марк выбрался, они обняли его, не скрывая слёз облегчения. Кирилл, бледный, дрожащий, но живой, смотрел на них, не понимая, что только что произошло. А амулет в руке Лины потемнел, будто впитал что-то тяжёлое, густое, как кровь. И шёпот в голове стих