а уставшей, будто джунгли только что выдержали бой и теперь переводили дух. Кирилл медленно опустил камеру, его руки дрожали. — Это… это было реально? — прошептал он. Рамон перекрестился и пробормотал что-то на испанском, глядя на Лину с суеверным страхом. — Ты их позвала, — тихо сказал он. — Или оно позвало. Лина покачала головой, всё ещё чувствуя холод амулета, но теперь к нему примешивалось что-то новое — тяжесть знания. — Я ничего не делала, — прошептала она. — Но оно… оно знает, что я здесь. И оно не хочет, чтобы кто-то другой нашёл вход. Марк смотрел на неё долго, не отрываясь, и в его взгляде было не облегчение, а что-то похожее на тревогу. — Значит, мы не одни в этой игре, — наконец произнёс он. — И ставки выше, чем мы думали. Над джунглями сгущались сумерки, и водопад вдалеке снова начал рокотать — теперь этот звук казался не просто шумом воды, а голосом, который повторял одно и то же предупреждение: *«Ты пришла. Теперь ты часть счёта. И счёт ещё не закрыт»*.

Глава 3. Счёт становится меньше

После стычки с браконьерами группа двигалась молча, будто любой звук мог снова притянуть к ним беду. Лина шла впереди, сжимая в кармане амулет — он уже не просто холодил пальцы, он пульсировал, как крошечное ледяное сердце. И с каждым его «ударом» в голове Лины всё отчётливее звучал тот самый шёпот: *«Ты пришла. Теперь ты часть счёта»*. — Нам нужно держаться ближе к воде, — хрипло произнёс Рамон, вытирая пот со лба. — Течение сбивает запах. Если они вернутся… Марк не ответил. Его взгляд был прикован к земле: там, среди опавшей листвы и корней, виднелись странные углубления — будто кто-то вырезал в почве ровные квадраты, а потом прикрыл их лианами. — Ловушки, — пробормотал он. — Старые. Но кто-то их обновляет. Кирилл, не выключая камеру, нервно оглянулся. — Обновляет? То есть тут кто-то… живёт? — Или что-то, — тихо добавила Лина. Она остановилась у поваленного дерева, покрытого странным белёсым налётом, похожим на высохшую слизь. Наклонившись, она провела пальцем по коре — и тут же отдёрнула руку. На древесине проступили символы — те же, что и над входом в пещеру. Только теперь они не были высечены. Они будто выросли из самой коры, как вены. Амулет в её кармане резко дёрнулся, словно его кто-то дёрнул изнутри. Лина вытащила его и уставилась на тигровый клык. Резьба на нём изменилась: линии, которые раньше складывались в абстрактный узор, теперь образовали чёткие знаки — те самые, что она только что видела на дереве. — Он… считывает место, — прошептала она, не веря собственным глазам. — Он показывает мне, где ловушки. Марк подошёл ближе, прищурился. — Что ты имеешь в виду? Лина подняла амулет, и в тот же миг ей в голову ворвался образ — резкий, болезненный, как вспышка: длинный коридор в глубине пещеры, пол, усыпанный костями, и в центре — пьедестал, на котором лежит не один амулет, а множество. Десятки клыков, соединённых между собой тонкими нитями, похожими на паутину. И голос — не шёпот, а низкий, рокочущий рык: *«Каждый шаг — это выбор. Каждая жизнь — плата»*. Лина покачнулась. Марк подхватил её за локоть. — Эй, ты в порядке? Она кивнула, но голос звучал чужим, далёким: — Амулет… он не просто артефакт. Это часть механизма пещеры. Он считает. Тех, кто вошёл. Тех, кто должен остаться. Рамон побледнел. — Считает? — переспросил он. — Как счётчик? — Как жертва, — выдохнула Лина. — И если мы не поймём правила, он выберет сам. В этот момент Кирилл вскрикнул. — Смотрите! Он указывал на землю у своих ног. Одна из «квадратных» ям, прикрытых лианами, дрогнула. Лианы