ошибиться? Поверила в то, что нравлюсь Дану. Я? Ему? Он столько времени со мной общался, так много и подробно рассказывал о подружках и неудавшихся отношениях, и вдруг... он захотел со мной встречаться? Правда?- Соня, ты просто переволновалась, - Данила воспользовался моментом, чтобы меня обнять. Я не успела отодвинуться. - Так бывает. Не нервничай. Я не кусаюсь.- Дан! - я прикусила губу, чтобы не закричать. - Я не могу! Ты слышишь меня? Я. Не. Могу. Это неправильно.- Неправильно? Что именно?- Все. Это. Мы...Дан изумленно уставился на меня.- Точнее, нет никаких 'мы'. И не было никогда. Это просто влияние момента. Минутное помутнение. Я не знаю, что на тебя нашло!- Сонь, кажется, ты себя накручиваешь. Успокойся.Хватка Данилы на моих плечах стала чуть жестче, он попробовал прижать меня к себе, и я завелась еще сильнее.- Я не накручиваю! Ты такой же, как все. Ты - такой же!- 'Такой же' - это какой? - Дан сам от меня отстранился.- Как все, - я выдохнула обреченно. - Тебе не нужно ничего... Кроме...- Кроме? - голос Данилы стал напряженным. - Ну, же. Заканчивай.Но я отвела глаза и промолчала.- Ясно.На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Были слышны лишь монотонное тиканье будильника да шелест ветра за окном. Я все еще не отваживалась смотреть на Дана и думала о том, что не хочу его больше видеть.Похоже, он это понял. Вздохнул, дернул плечами и прежде, чем уйти, вдруг холодно заметил:- На будущее, Соня, если не хочешь, чтобы с тобой обращались как 'со всеми', веди себя по-другому. А не как кошка в период течки, которая думает только об 'одном'.- Что? Ты... спятил. Я не...Но Дан сделал вид, что меня не слышит. Он уже развернулся и решительно направился к балкону.

***

- Драная кошка.- Гуляет сама по себе.- Недотрога.- Ведет себя вызывающе.В моем сне Дан с Мишей, издевательски ухмыляясь, на разные голоса обсуждали мое неадекватное поведение. Сидя за столиком в университетской столовой, они хохотали и своими рассказами привлекали внимание окружающих. Вокруг них все быстрее собиралась толпа. Я стояла чуть в стороне, с ужасом наблюдая за происходящим. Еще немного и Миша в деталях начнет описывать Дану то, что произошло на даче почти три года назад. Я опять ничего не могла сделать...Звонок будильника оказался спасением. Выплыв из омута очередного кошмара, я потерла глаза и нервно перевернулась на другой бок. Вчерашняя (или все-таки сегодняшняя) стычка с Данилой всколыхнула в памяти все те неприятные воспоминания, от которых я столько времени старательно пыталась отгородиться. Мысли о том, что я и сама частично виновата в том, что случилось с Мишей и с Даном, не давала покоя.Еще несколько дней после этого я терпеливо ждала звонка Данилы. Надеялась на то, что он захочет передо мной извиниться. Ведь то, что он сказал мне, звучало очень грубо. Но Дан не позвонил мне ни на следующий день, ни через три дня. Я не собиралась писать ему первой, а он, как показывало время, не чувствовал необходимости что-то мне объяснять и как-то налаживать отношения. Я убеждала себя в том, что все так и должно быть. И никакого особенного влечения ко мне, впрочем, как и интереса, кроме самого примитивного, типично мужского и, значит, быстро проходящего, Дан не испытывал ко мне. Ни-ког-да.Если бы я решилась обсудить эту ситуацию с мисс Нойя, я бы услышала в ответ что-нибудь вроде 'ты уязвила его самолюбие. Естественно, он на тебя очень обижен'. Но говорить мозгоправу о Даниле я не собиралась, за последние месяцы укрепившись во мнении, что мисс Нойя регулярно сообщает о моих 'успехах' и 'промахах' Татьяне Ивановне. Мамина сестра исправно платила за мои визиты к психологу и по-прежнему (не смотря на то, что с событий поза-позапрошлой весны прошло уже достаточно времени) требовала, чтобы я не бросала терапии.Лесс я ничего не рассказала о Дане совсем по другой причине. Она переживала не самую легкую стадию их отношений с Артемом, который - в общем-то точно так же, как и Данила со всеми своими временными пассиями - то пропадал неизвестно куда, то появлялся, звонил, предлагал куда-нибудь съездить и приятно провести вместе с ним пару часов. Ни в каких глубоких чувствах к девушке он, конечно, не признавался, и потому Лесли почти все