Не в своей тарелке почувствовал себя не только я, но и, как минимум, мистер Кальверт. Взгляд его лихорадочно заметался по комнате в поисках места, куда пристроить свой великосветский зад и закономерно наткнулся на самую красивую деталь — Елену, а рядом с ней и меня. Одета теть Лена сегодня максимально скромно, но попробуй спрячь ее яркую внешность.

— Вы, юноша — я вас помню, я предлагал вам шахматную стипендию нашей школы, — сел он на лавку напротив. Разговаривать нам не воспрещалось, но пристав сурово зыркал, чтобы никто не говорил лишнего.

А ведь наша компания не полная. Я, наверное, тупой, раз не сразу сообразил, кого не хватает — Иглесиаса, который на самом деле Лопес. Тоже в некотором роде музыкальная фамилия.

— Добрый день, мистер Кальверт. Простите, что так и не обратился к вам, я решил, что для моего будущего правильней поступать сразу в Беркли после экстерната.

— Похвально. Чемпион долины, мистер Синклер, тоже, как говорят, выбрал именно этот университет. А вы, получается, родственник…

— Кха-кха! Джентльмены! — громко откашлялся пристав. — Вам разрешено обсуждать погоду, бейсбол или колледж, но про суд и дело говорить не смейте.

— Извините, — мистер Кальверт от меня отсел.

Вовремя он, через пару минут завуча элитной школы увели. Но на его место сел Брауни, напарник Круза.

— Что с ногой, парень? — поинтересовался он.

Пришлось рассказать историю про бандитскую пулю, то есть гремучую змею и выслушать формальные слова сожаления.

Далее у меня забрали тёть Лену и стало совсем скучно. Болтать с копами о природе, погоде и бейсболе не хотелось. А фэнтези, Стар Трек или игры не интересны моим сокамерникам. Начал писать у себя в голове код и вынырнул из состояния потока, лишь когда меня громко окликнули. Ряды наши слегка к данному моменту поредели. Но вот и моя очередь.

— Кристобаль Колон, — грозно окликнул пристав и я похромал вслед за ним. Без трости. Ее я хоть и привез с собой на всякий случай, использовать не планирую.

Свидетельская трибуна расположена хитро — лицом к зрителям, но в полоборота, в профиль к судье и присяжным. Усадили меня на жесткий деревянный стул, велели положить руку на Библию и принести клятву, что буду говорить только правду и ничего кроме правды. Нет бы что-нибудь из книг Николаса Вирта положили, они мне ближе религиозных догматов.

В первом ряду зрительного зала заметил всю заплаканную тёть Лену, утирающую слезы платочком. Да как этот каброн посмел довести до слёз святую женщину! Гектор сидел весь раскрасневшийся и, казалось, готовый взорваться. Плохо.