Глава 1
3 сентября 1979 года, 10.00
Подмосковье, Шереметьево-2
Помните анекдот про пальто? То ли он украл, то ли у него украли… Так и с гибелью Романова получилось. Четверть часа паники, неразберихи и попыток успокоить коллектив, и вот я, плюнув на все, иду уже сам дозваниваться Вевересу. Что нам-то делать теперь⁈ Лететь, не лететь в США…? Нестись в Кремль или забирать багаж и сразу ехать домой?
Наконец, дозвонился. Выяснил. Выдохнул и, не сдерживаясь, грязно выматерился в трубку. Встретил полное понимание на другом конце провода. Веверс сегодня видимо тоже вспомнил много матерных слов.
— Ложная тревога, выдыхайте — голос у генерала так и лязгал от пережитого стресса — Дебилы эти диспетчеры в Минске! Отправятся у меня за Полярный круг служить!
— Да что случилось-то⁈
— Внезапный и очень сильный порыв ветра при посадке. Самолет при касании сдвинуло со взлетной полосы, и он дал в поле «козла». Шасси подломилось, лайнер пошел юзом… Слава богу, что еще не загорелся.
Я выдохнул еще раз, прикрыл от облегчения глаза! Жив, жив…
— Подняли панику, придурки, от страха чуть все не обделались. Сейчас сам вылетаю в Минск, буду там звездюлей отвешивать и погоны срывать — Веверс продолжал еще что-то рычать в трубку, выпуская пар, но я уже толком и не слушал подробности. Ушибы, сотрясения, да даже если переломы — это все фигня, на фоне того, что Генсек жив. Сколько всего сейчас завязано в стране лично на Романова! Национальная реформа, переговоры с Картером, модернизация экономики.
А диспетчеры… Ничего, за Полярным кругом тоже есть жизнь. Видимо мало гонял Веверс чиновников из Министерства гражданской авиации, не проснулись они еще до конца. Но теперь-то все забегают, как ужаленные! Шутка ли — чуть Генсека не угробили? Жаль нельзя этим идиотам рассказать, сколько авиакатастроф Имант сумел предотвратить и сколько людей спас своим вмешательством. Но зато теперь переподготовкой диспетчеров в стране займутся наконец, всерьез.
— … короче, запрет на авиасообщение по Союзу сейчас отменят — услышал я концовку фразы — Так что летите спокойно и не дергайтесь!
— Товарищи! — я бросил трубку, и одним прыжком, под обалдевшими взглядами персонала, вскочил на стойку, чтобы меня увидел и услышал весь зал — Все в порядке, Григорий Васильевич жив и здоров! Авиарейсы сейчас восстановят.
Мне радостно зааплодировали. Сначала все наши. Потом к ним дружно и другие пассажиры присоединились. На лицах людей такое облегчение, что сомнений нет — в народе у нас Романова уважают. Его только чиновники тихо ненавидят, которым он спать спокойно не дает.