В сопровождении полковника Ивона, мы первыми выходим из самолета и быстро проходим все пограничные и таможенные формальности. Никто к нам не цепляется и багаж не досматривает. Родная страна благосклонно встречает своего юного героя — слегка побитого террористами, но не сломленного духом.

В зале прилета пусто. Лишь рядом с невысоким заграждением стоят двое — Веверс и мама. В ногах появляется слабость, сердце начинает сильно биться. Бледная мама, расталкивая солистов театра, бросается ко мне. Прижимается справа, обхватывая меня за шею. В глазах слезы.

— Живой! Что с рукой?!?

— Не волнуйся, просто ушиб — я тоже обхватываю маму правой рукой, поглаживая по спине — Все хорошо, я дома.

Мама не выдерживает и начинает плакать. К нам подходят Веверс с Ивоном, Леха… Встают так, чтобы закрыть от выходящих пассажиров ТУ.

— Витя, дед в больнице! — мама достает платок и начинает вытирать глаза

— Как в больнице⁈ Что случилось⁇

Мама смотрит на Веверса так, словно ищет у него моральной поддержки. Имант Янович успокаивающе сжимает ее локоть и берет все объяснения на себя

— Виктор, ты только не волнуйся, но Иван Николаевич сейчас в ЦКБ. Три дня назад у него был гипертонический криз, но сейчас уже все нормально. Мы просто уговорили его пройти полное обследование, раз уж он туда попал.

Я облегченно вздыхаю. Дед в больнице не из-за моих приключений, да и гипертонический криз — это не так уж и страшно.

Мама благодарно смотрит на Веверса, достает пудреницу.

«Мы уговорили…» Как интересно. И с чего бы это, Имант Янович, Вы принимаете такое живое участие в жизни моей семьи⁈ Но этот вопрос я естественно произношу мысленно. И делаю вид, что не заметил его оговорки.

— Тогда мы сразу едем в ЦКБ.

— Виктор, Григорий Васильевич распорядился сначала доставить тебя в Кремль.

— Час особой роли не сыграет. А я хочу сам убедиться, что с дедом все в порядке!

Удивительное дело, но Веверс в ответ на подобный демарш только спокойно пожимает плечами и приглашает нас с мамой в машину. Леха пытается увязаться за нами, но Веверс в приказном порядке отправляет его на одной из Волг домой отсыпаться. Все разговоры и, правда, подождут до вечера. Мы лишь договариваемся с «мамонтом», что он обзвонит народ и к восьми часам вызовет сотрудников студии на Селезневскую. Коллектив нужно успокоить, да и о премии за «взятие» Британии забывать не стоит.

А дальше, распугивая постовых, мы с мигалками мчимся в ЦКБ. В дороге почти не разговариваем. У меня хватает сил только на бутерброды и кофе из термоса, которые пришлись, как нельзя кстати. Мама же как-то очень подозрительно смущается в присутствии Веверса. Начинает рассказывать о том, как идет ремонт на даче, потом скомкано перескакивает на то, что наше выступление несколько раз показывали по Центральному телевиденью. Затем вдруг выясняется что «Имант Янович заезжал к нам в понедельник домой и любезно завез кассету с записью выступления в Манчестере». Вместе с видеомагнитофоном. А в четверг этот…генерал притащил уже ей и кассету с Уэмбли. Короче, чем дальше, тем все «чудесатее и чудесатее», как говорила одна юная английская девица. Увидев немой вопрос на моем лице, мама окончательно тушуется и смущенно замолкает. Вот так… Уедешь на очередные гастроли, зарабатывать валюту для Родины, рискуя своей жизнью, а всякие генералы в это время так и норовят пробраться в твой дом и приударить за твоей собственной матушкой. Нет, надо срочно обсудить это дело с дедом, выяснить, куда он-то смотрел…