Что касается просьбы, то уже через три дня мне назначили дату, когда надо привезти фильм в резиденцию вождя. Обычно Брежнев, будучи опытным политиком, не выносит свой вердикт сразу. Но в этот раз меня попросили подождать, пока высокопоставленный зритель посмотрит картину. Я не против, поэтому спокойно посидел в комнате для гостей, мучая блокнот для записей.

К моему несказанному удивлению, кроме «дорогого Ильича» на даче присутствовал министр обороны. Судя по довольному виду и лёгкому румянцу, оба товарища пообедали и слегка накатили, грамм этак по сто. Меня, кстати, тоже покормили и весьма неплохо. Так что грех жаловаться на приём. Но главный разговор у нас впереди.

— Вот и виновник сегодняшнего переполоха, Андрей Антонович, — генсек показал в мою сторону, — Заслуженный режиссёр, народный артист и наша гордость! Даже капиталисты признали советский талант!

— Может, я чего не понимаю, но кино уж больно странное, — сухо произнёс маршал, одетый в гражданское, — Зачем снимать подобное? Какой посыл несёт такая история? Или товарищ режиссёр заразился странными идеями, у упомянутых капиталистов?

Брежнев задал вопрос, сравнив послевкусие от картины с черёмухой. Я молчал, так как вожди должны были выговориться.

— Вот скажи, Алексей, — продолжил «дорогой Ильич», медленно ступая по парковой дорожке, вдыхая чистейший воздух бора, — Зачем советскому человеку подобная история? Нет, я как мужчина понимаю твоего героя. Седина в бороду, бес в ребро и ушёл к молодой. Дело-то житейское. У нас вон ранее такие мезальянсы возникали и на самом высоком уровне. Возьми того же товарища Будённого, чей юбилей недавно праздновала вся страна. Да и других историй хватало, но это дело личное. Только причём здесь алкоголь? Неужели нельзя было как-то обставить всё иначе? Мы с Андреем Антоновичем немного пообщались и пришли к общему мнению. Спившаяся девушка, ещё такая молодая и красивая портит общее впечатление. Вернее, создаётся какая-то гнетущая ситуация и начинаешь ощущать дискомфорт. Несправедливо всё это. Народу надо показывать, что-то доброе, светлое и дающее надежду. Вот если бы героиня выжила и зажила нормально со своим мужем, а так…

Забавно, но Брежнев не обратил внимание на поступок героя, подавшего на развод и, бросающийся в глаза окружающий его комфорт. Ильич — мужик с пониманием, сам был не прочь погулять в молодости. Поэтому уход от жены к секретарше воспринял спокойно. А вот дальнейшие события, когда молодая женщина начала спиваться, генсеку совершенно не понравились. При этом комиссия заострила внимание именно на образе и поступках начальника, почти не затронув тему алкоголя. Вернее, были замечания сделать некоторые сцены менее откровенными, но это нормально. И, конечно, гибель героини мне посоветовали заменить на более оптимистичное действие. Это не проблема, так как мы сделали ещё два варианта концовки. В одном из них она просто уходит и оставляет зрителю возможность самому додумать, чем всё закончилось. Об этом я рассказал в общих чертах генсеку и его надменному спутнику, усиленно делавшему вид, что меня нет рядом.