и мы с Коржиком усаживаемся обедать. Нашу трапезу неожиданно прерывает какой-то страшный вой. Мы вздрагиваем. Коржик лает и скулит. – Пошли. Посмотрим, что там происходит. Может, пожар? Надо быстрее сматываться? Вой нарастает. На втором этаже, уставившись в подзорную трубу, я понимаю, что происходит. – Коржик, они устанавливают сигнализацию. Думаю, моя вылазка сегодня стала последней. Если так выть будет, когда чужой проникнет на Егорову территорию, я сама оттуда убегу со всех ног. Весь день, до самого вечера сигнализация то затихает, то снова начинает выть – аж уши закладывает. Коржик добавляет в это звуковое сопровождение свой голос: бодро подвывает, скулит и тявкает. Ни его, ни тем более сигнализацию угомонить не получается. К их оркестру постоянно присоединяется строительная техника. Когда наконец сигнализация замолкает, я уже сижу с больной головой. Звук роющего землю экскаватора кажется ласкающей ухо мелодией. Тихой, такой, тихой. Хочу посмотреть, не собираются ли уезжать мужики, которые сносят наше садовое товарищество. На улице обнаруживаю, что исчезнувшие фонари появились снова. Не все, но странный факт остается фактом – установлено четыре фонаря. Неужели меня раздумали выселять? Вряд ли… На высоченном Егоровом заборе сидит мужик и явно монтирует камеру. Вот и ответ! Сигнализация, фонари, дополнительные камеры – Егор решил себя обезопасить по максимуму. Наверное, хотел уже все вместе с нашей землей благоустраивать, но из-за моих набегов ускорил процесс. В какой-то момент слышу жужжание вертолета. В ночном небе видно, как он садится. Лопасти медленно перестают крутиться. Егор идет к себе домой. Он сам-то вообще заметит сорняки? Или примет их за новые элитные сорта растений? Хотя если он их увидит сейчас – в темноте, то неизвестно, что подумает. Егор Устал. Из Москвы летели над пробками. Деньги часто позволяют избегать многих неудобств. Сел в вертолет и считай дома. В городе оставаться не хотелось – жара, дымка какая-то… Да и последить надо как там дела идут в моем поместье. Проходят столетия, а народ все такой же – строптивый. Вот чего Наташка уперлась? Я о ней постоянно вспоминаю, и это мешает. А вот съехала бы она, тут же, как говорит русская народная поговорка: с глаз долой – из сердца вон. И можно было бы отвлечься с Ксю, но надоела она – жесть! А Наташка все туда-сюда перед глазами мелькает… Выхожу из вертолета. Непроизвольно смотрю в сторону ее домика. Горит свет. В другой ситуации даже может зашел бы в гости. Но сейчас расслабляться нельзя.