Через два часа дорога была свободна. Завалы убраны, бревна аккуратно уложены. Поехали дальше, до самого перевала. Вид, открывшийся с высоты, заставил их замереть.

Там, в долине, куда вела дорога, лежал райцентр. Отсюда, в бинокль, было видно, что несколько домов в его восточной части разрушены, будто гигантский кулак ударил сверху. Дымились развалины. Движения по улицам почти не было. А дальше, на горизонте, вставала стена странного, желтоватого тумана, скрывающая равнину и путь к большому миру.

— Не поедем туда, — тихо сказал дядя Женя, опуская бинокль. — Не сегодня. Дорога есть, но она ведет... в это.

Они развернулись и поехали обратно. Назад ехали быстрее, везя с собой не только тревожные вести, но и практичную добычу — машину сухих дров. Это был хороший, полезный итог.

Когда «Уазы» вернулись в поселок, их уже ждали. Бревна моментально разгрузили и сложили в штабель рядом с конторой — на всеобщее обозрение, как символ того, что даже в беде они не растеряли смекалки и хозяйской хватки.

Но отчет разведчиков, переданный Сергею Петровичу в кабинете, был мрачным. Дорога на большую землю есть. Но большая земля, судя по всему, перестала существовать. И рано или поздно кто-то или что-то двинется по этой дороге к их тихой, запасливой гавани.

***

В кабинете начальника шахты, где пахло старыми картами и махоркой, Сергей Петрович выложил на стол грубые расчеты, сделанные вместе с маркшейдером.

— При нашем текущем расходе, только на отопление и поддержание генераторов, — говорил он, водя пальцем по столбцам цифр, — разведанных пластов хватит на четыре века. А то и больше. Это без учета глубоких горизонтов.

Сначала все просто молчали, осмысливая эту немыслимую величину. Четыреста лет. Их пра-праправнуки могли бы все еще жечь этот уголь, и запаса бы не убыло. В мире, где рухнуло все — связь, государства, привычная жизнь — эта подземная черная громада оказалась незыблемой, вечной основой.

Новость быстро разнеслась по поселку. И она подействовала на людей сильнее, чем любые призывы к спокойствию. Уголь был их жизнью, их проклятием и благословением. А теперь он стал их щитом и гарантией. В топливе нужды нет совсем. Эти слова сняли один из главных, базовых страхов. Холод в уральские зимы больше не был смертельной угрозой.

На улице это ощущение тут же материализовалось в действиях. Раньше дрова, привезенные со вчерашнего завала, бережно складывали, как стратегический запас. Теперь на них смотрели почти с снисхождением.

— Ладно, пусть полежат для бани, для… не знаю..., костров, — сказал Василий Иванович, глядя на штабель. — А так-то... печки-буржуйки в цехах и дома можно топить на совесть. Чтобы жарко было.