здесь не едят, продолговатые с белым, словно белилами покрытым, брюшком глосы, которых тоже здесь не едят, извивающиеся, как змеи, миноги, которых здесь точно так же не едят, и мелкая дрянная рыбешка, которую здесь едят. Все стояли вокруг невода, а двое или трое отбирали годную рыбу от негодной с таким видом, словно они ворочали камни. Всю дорогу от пристани до поста, вдоль берега моря, навстречу попадались поселенцы, машинально, как-то механически снимавшие шапки. Рука уставала отвечать на поклоны, и я был искренно признателен тем «дерзунам», которые не удостаивали мою персону этой каторжной чести. Поселенцы бродили как сонные мухи. Бродили, видимо, безо всякой цели, безо всякого дела. – Так, мол, пароход пришел. Все-таки люди. Если там, у рабочих, на лицах читалась какая-то тяжесть, то здесь была написана страшная, гнетущая, безысходная скука. Тоска. Такое состояние, когда человек решительно не знает, что ему с собой делать, куда девать свою особу, чем ее занять, и провожает глазами все, что мелькнет мимо: муха ли большая пролетит, человек ли пройдет, собака ли пробежит. Посмотрит вслед, пока можно уследить глазами, и опять на лице тоска. Песня?.. Дрожки, на которых я еду, поворачивают на главную улицу «поста» и огибают наскоро сколоченный дощатый балаган (дело происходило на Пасхе). Рядом пустыня, какие-то ободранные качели. У входа, вероятно, судя по унылому виду, – «антрепренер». Около – толпа скучающих поселенцев, без улыбки слушающих площадные остроты ломающегося на балконе, намазанного, одетого в ситцевый балахон клоуна из ссыльнокаторжных. Из балагана слышится песня. Нестройно, дико орет хор песенников. Зазвенели кандалы. Мимо балагана проходят арестанты кандальной тюрьмы под конвоем… Мы въезжали на главную улицу поста. С первого взгляда Корсаковск, всегда и на всех, производит «подкупающее» впечатление. Ничего как будто похожего на «каторгу». Чистенький, маленький городок. Чистенькие, приветливые чиновничьи домики словно разбежались и со всего разбега двумя рядами стали по высокому пригорку. Выше всех взбежала тюрьма. Но тюрьма в Корсаковске не давит. Она одноэтажная, невысокая и, несмотря на свое «возвышенное» положение, не кидается в глаза, не доминирует, не командует над местностью. В глубину двух оврагов, по обоим бокам холма, словно свалились, лезшие по косогору, да недолезшие туда домики. Это слободки поселенцев. В общем, во всем этом нет ничего ни «страшного», ни мрачного. И вы готовы прийти в восторг от «благоустройства», проезжая главной