На этом фоне неудачи в войне с европейской коалицией отдавались ноющей болью во всем государственном организме. С одной стороны, поднимали голову почвенники, требовавшие отказа от всего европейского: костюмов, манер и непременной для дворянства особенности между собой говорить на французском языке. С другой стороны, им тут же возражали насквозь прогрессивные оппоненты, которые говорили, что все исконно-посконно русское себя окончательно дискредитировало, поэтому необходимо как можно скорее перенимать все прогрессивное европейское, и как можно скорее самим становиться европейцами. С русским народишком, как с какими-нибудь неграми на плантациях, при этом предлагалось разговаривать посредством управляющих-разночинцев, казачьих нагаек и ружей карательных команд. Реализация подобной программы грозила такими неустройствами, что не столь уж давний мятеж имени Емельки Пугачева мог показаться веселым машкерадом. Солдатики, они ведь тоже из мужиков набраны, и в какую сторону будут стрелять их ружья, это еще бабушка надвое сказала. Впрочем, и почвенники тоже были «хороши». Ишь, чего удумали — загнать Россию в допетровские времена, в культурную и политическую самоизоляцию. Чисто интуитивно Александр Николаевич понимал, что между этими двумя крайностями можно и нужно пройти, найдя золотую середину… да только он не знает, как это сделать.

И в этот момент грянул небесный гром…

Молоденький корнет из мелкопоместных дворян еще пах кровью и порохом севастопольской осады, запечатанный сургучными печатями пакет от князя Васильчикова был неожиданно массивным, а проставленная на нем дата заставила императора в удивлении приподнять бровь. Пакет, еще вчера вечером отправленный из Севастополя, менее чем за сутки очутился в Санкт-Петербурге — это ли не чудо?

— И как же так могло получиться, братец, — с непонимающей усмешкою спросил император у стоявшего навытяжку корнета, — что вчера еще ты был в Севастополе, а сегодня уже здесь, в Зимнем дворце. Неужто какой народный умелец все же умудрился пошить тебе сказочные сапоги-скороходы? А иначе как так вышло, что одна нога у тебя здесь, другая там?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество! — гаркнул корнет, — это меня княгиня Артанская, Елизавета свет Дмитриевна, на своем летательном корабле до Гатчины вместе с конем ночью изволила подбросить. А дальше, говорит, братец, ты уж сам. А то, грит, ежели тебя на Дворцовой площади высаживать, то переполох может начаться как от британского нашествия. Так что, мол, нечего зазря людей пугать.

Услышав такой ответ, император немало удивился. Если его папенька Николай Павлович славился тем, что одним своим взглядом мог заморозить человека насмерть, то Александр Николаевич был помягче… но все равно корнету стало как-то не по себе.