Я постучал.

Дверь открылась почти сразу, Элрик стоял на пороге в простой домашней рубахе, без вчерашней парадности. Его глаза остановились на моем лице, и седые брови чуть приподнялись.

— Ив? — он не скрывал удивления. — Не ожидал увидеть тебя так скоро после вчерашнего праздника.

— Доброе утро, староста. Можно войти?

Он отступил в сторону, жестом приглашая внутрь.

Дом оказался совсем не таким, как ожидал. После роскоши поместья Флоренс я готовился увидеть нечто подобное: ковры, резную мебель, дорогую посуду. Но коридор был узким, стены побелены известью, а на полу лежали обычные тканые дорожки.

Элрик провёл меня на кухню. Небольшое помещение с печью, грубым деревянным столом и парой табуретов. Ни слуг, ни помощников. Староста сам налил кипяток из чугунка в две глиняные кружки, бросил туда по щепотке сушёных трав.

Я смотрел на его руки, покрытые старческими пятнами, но всё ещё крепкие. Руки человека, который привык делать всё сам.

— Присаживайся, — он поставил передо мной кружку и пододвинул блюдце с сушками. — Угощайся, жена вот напекла.

Аромат трав поднялся над столом. Что-то вроде мелиссы, но с горьковатой ноткой. Я сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу.

— Хорошее новоселье ты устроил вчера, — Элрик сел напротив, обхватив свою кружку ладонями. — Жена до сих пор вспоминает твои… как ты их называл? Блины?

— Блины, да.

— Она, кстати, спрашивает, когда снова появится твоя золотая рыба на рынке. Говорит, что после неё спала как младенец.

Я кивнул.

— Скоро возобновлю рыбалку и возобновлю её продажу.

Элрик отпил из кружки и посмотрел на меня поверх её края. В его глазах не было ни насмешки, ни снисходительности, только терпеливое ожидание.

— Так что привело тебя ко мне? — первым заговорил он по делу. — Сомневаюсь, что ты пришёл обсуждать рецепты.

Я поставил кружку на стол.

— Староста, я ничего не помню о своей прошлой жизни: ни детства, ни родителей, ни того, как оказался на острове посреди реки. Лишь вчера вечером узнал, что у меня есть сестра и еще, что меня сочли отбраковкой и лишили наследства.

Элрик слушал молча, не перебивая. Его лицо осталось неподвижным, только морщины на лбу стали чуть глубже.

— Я хочу знать, — продолжил говорить, — есть ли законный способ оспорить это решение? Вернуть свои права?

Тишина висела над кухней, где-то за стеной тикали часы, отсчитывая секунды.

Элрик тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Ив, — начал он, тщательно подбирая слова. — По законам Империи, если человек утрачивает способность к практике и рассудок, он признаётся недееспособным. В таком случае его имущество передаётся под управление ближайшего родственника.