Не понимая, о чем он говорит, я постарался ответить как можно ровнее, глядя ему куда-то в район переносицы:

— Я… Нет. Я просто гуляю.

Взгляд мужчины стал пристальным, колющим. По всей видимости ждал другого ответа. Атмосфера накалилась до предела, казалось, еще секунда — и меня разорвут на части просто за то, что я посмел здесь оказаться.

Вдруг из-за угла ближайшего дома стремительно вышел старик. Его одежда была многократно залатана, но чиста. Он поспешно подошел ко мне, слегка поклонился мужчине и заговорил быстро, с подобострастной ноткой в голосе:

— Уважаемый Крон, прошу прощения! Он просто обычный глупый ребёнок. Не стоит тратить ваше драгоценное время на такие пустяки.

Мужчина по имени Крон громко, с презрением хмыкнул. Кто-то из его отряда плюнул себе под ноги.

— Следи за своим мальчишкой, Орн. Уже здоровый лоб, а толку меньше, чем от бабы. — произнеся это, Крон развернулся и пошел обратно к своим, всем видом показывая, что разговор окончен.

Я ощутил, как всеобщее напряжение спало, но его место тут же заняло другое — тяжелое, давящее презрение, направленное теперь конкретно в мою сторону. Да что тут вообще происходит⁈

Старик, не говоря ни слова, резко схватил меня за руку и поспешно потащил с площади, сворачивая в первый же узкий переулок. Как только мы скрылись из виду, он ослабил хватку и обрушился на меня с упреком, его голос был хриплым шепотом:

— Ты совсем рехнулся⁈ — прошипел он, глядя на меня строго, но в его глазах читалась не только злость, но и забота. — Где ты шлялся всю ночь? Мало того, что все считают тебя бесполезным лентяем, так ты ещё и чуть на рубку не угодил! Оттуда дураки вроде тебя не возвращаются. По крайней мере целыми!

Я молчал, чувствуя, как внутри закипает смесь стыда, страха и протеста. Получается, я только что чудом избежал чего-то смертельно опасного? Весело начинается новая жизнь.

Мы быстро шли по улочкам, постепенно удаляясь от центра города. Чем дальше мы углублялись, тем более заброшенным и убогим становилось поселение. Добротные каменные дома сменились покосившимися деревянными хижинами, а те — совсем ветхими лачугами, где стены прогнили, а крыши провалились внутрь. Воздух стал густым от запахов сырости, гнили и немытых тел. Казалось, эта часть города давно умерла и ее просто забыли похоронить.

Наконец мы подошли к самому краю, где стоял полуразрушенный, изуродованный временем забор. Он едва держался, сколоченный из разномастных досок, с дырами, в которые можно было свободно просунуть голову. За этим жалким ограждением стоял дом. Хотя слово «дом» было слишком громким для этого сооружения. Его стены кривились, дверь висела на одной единственной петле, а дырявая крыша, казалось, молилась о пощаде.