— Мимио. — мысленно позвал я. — Помоги. Вытяни эту дрянь.
Ответ не заставил себя ждать. Тёплая, живительная волна энергии потекла из моей груди по руке в тело Рагварта. На этот раз я «чувствовал» это. Чувствовал, как мертвая, гнилостная энергия заразы сопротивляется, цепляется за живую плоть, как ядовитый сорняк. Чувствовал, как живая сила Мимио, яркая и упрямая, выжигает её, сантиметр за сантиметром, очищая ткани, возвращая им здоровый цвет.
Рагварт застонал, его тело напряглось от боли, но он не отдернул руку. Он стиснул зубы, глядя на то, как страшное чёрное пятно на его руке начинает бледнеть, уменьшаться, а потом и вовсе исчезать, оставляя после себя лишь розоватую, здоровую кожу.
Процесс занял не больше минуты. Когда я убрал руку, Рагварт сидел, тяжело дыша, и с невероятным изумлением смотрел на свою чистую руку.
— Чёрт возьми… — прошептал он. — Это… это же…
Он не договорил. Его невероятно громкий, прерывистый смех прозвучал в гробовой тишине карантина как выстрел. Он засмеялся, запрокинув голову, и смахнул слёзы счастья и облегчения.
Этот звук подействовал на остальных обитателей угла как удар тока. Один за другим они стали поднимать головы. Стеклянная пелена безразличия в их глазах треснула, уступая место сначала недоумению, потом недоверию, а затем — робкой, немыслимой, сумасшедшей надежде.
На меня обрушился шквал взглядов. Теперь в них не было пустоты. В них был голод. Голод на жизнь.
— Следующий. — тихо, но чётко сказал я, поднимаясь и обращаясь ко всем, кто был в карантине.
И в тот миг тишину окончательно разорвали. Сначала тихий, прерывистый плач. Потом сдержанные всхлипы. А потом — первые, робкие слова благодарности.
Надежда. Она витала в спёртом, заражённом воздухе карантина, заметная и живая, как никогда прежде. Она врывалась в лёгкие вместе с запахом смерти и вытесняла её. Я стоял посреди этого моря внезапно оживших глаз, с амулетом в руке и с Мимио, пульсирующим тёплой энергией у меня в груди, и понимал — точка невозврата пройдена. Я больше не просто выживающий. Я стал тем, кто даёт шанс. И это было страшнее и ответственнее любого боя с монстрами.
Глава 20
Последний пациент в карантинной зоне, мужчина с лицом, изборождённым морщинами страха и боли, смотрел на свою руку с недоверием, граничащим с безумием. Всего минуту назад там зияло гноящееся, черно-зелёное пятно, от которого расползались по коже зловещие, паутинообразные прожилки. Теперь же на его месте оставалась лишь гладкая, розовая кожа, будто и не было ничего. Он сжал кулак, разжал, прикоснулся пальцами к бывшей ране — и тихий, сдавленный рык вырвался из его груди. Не крик, а именно животный, первобытный звук, в котором смешались боль, отчаяние и вдруг хлынувшее, ослепительное облегчение.