Он был в ярости. В той самой, слепой, животной ярости, когда логика отступает, уступая место голой агрессии. И это было именно то, чего я и добивался. Он видел лишь пустой мешок и кучу мусора. Лишь очередную, вопиющую несправедливость, и это сводило его с ума.
Я стоял перед ним, и чувствовал, как по спине бегали мурашки. Но на этот раз не от страха. Это было холодное, осторожное торжество. Первая маленькая победа в надвигающейся большой войне.
Глава 9
— Щепки… — Клейн просипел это слово с таким отвращением, словно у него во рту оказалась дохлая крыса. Его багровое, перекошенное лицо находилось в сантиметре от моего, я чувствовал его горячее дыхание. — Ты думаешь, я поверю в эту чушь? Ты, сопляк, решил поиграть со мной в игры?
Один из его головорезов, коренастый детина с перебитым носом, лениво пнул ногой рассыпавшуюся по полу щепу. Древесный хруст прозвучал нелепо и громко в напряженной тишине.
— И правда, шеф, один хлам. — буркнул он, пожимая плечами.
Это лишь сильнее разозлило Клейна. Он резко выпрямился, и его взгляд, тяжелый и мутный, впился в меня с новой силой.
— Ладно. — произнес он тихо, почти ласково, и от этого стало еще страшнее. — Полагаю ты просто успел спрятать настоящее. Или, может, твои дружки по отряду припрятали твою долю из «жалости» к сиротке.
Он сделал шаг назад, его сапоги громко заскрипели по половицам.
— Но слушай меня внимательно, щенок. — его голос стал низким, зловещим, словно скрежет камней под землей. — У меня везде есть глаза и уши. Я всё узнаю. Всё. И если окажется… — он снова приблизился, и его указательный палец, толстый и грязный, ткнул меня в грудь, — … что ты меня обманул, пожалеешь. Сильнее, чем можешь себе представить. Твоя жизнь здесь превратится в кромешный ад. И жизнь этого дряхлого стариканы — тоже. Вы будете молить о смерти, чтобы это прекратилось. Я сделаю вас примером для всего этого дерьмового городишки. Понятно?
Я не отвечал. Просто смотрел ему в глаза, стараясь не моргнуть, чтобы он не увидел ни страха, ни, что было куда опаснее, торжества. Внутри всё сжалось в ледяной, алмазный комок решимости. Этот человек был раковой опухолью, и его нужно было выжигать. Рано или поздно.
Клейн, видимо, счел мое молчание за проявление должного трепета. Он фыркнул, плюнул на пол, прямо в кучку щепы, и развернулся.
— Убирай свою дрянь. И передай Орну, что я приходил. И что я ещё вернусь. Обязательно вернусь.
Он вышел и его люди последовали за ним, бросив на меня напоследок уничижительные взгляды. Я стоял неподвижно, слушая, как их тяжелые шаги затихают на уличной дороге, сливаясь с вечерним гулом тревоги, доносящимся из города.