***Через год после того, как я прилетела в Журавлиную Гавань на кондоре с рогами и чешуёй, я сидела в саду у северной стены и рисовала эскиз новой беседки. Момидзи горел алым, с прожилками золота, именно такой, каким я его и задумывала, когда закрашивала этот угол охрой на схеме цветения. Море шумело неподалёку.

В голове раздавался ворчливый, но уютный голос Цуру-дзё:

— Слишком близко, Кири, к этому выступу, давай правее. Ещё правее. Не хочу, чтобы беседка откидывала на меня тень во второй половине дня. И да, давай дорожку пошире.

— Хорошо-хорошо.

С тех пор как Рёллан мне выдал родовой артефакт, я стала слышать голос замка, и мне уже приходилось советоваться по глобальным изменениям с самым главным начальником на острове. Я улыбнулась и принялась вносить грифелем изменения в эскиз.

Позади негромко скрипнул гравий.

— Чай. — Рёллан поставил пиалу рядом с моим свитком на туфовом блоке.

— Какой?

— Без форс-мажоров, — весело ответил муж.

Я покосилась на супруга и взяла пиалу в руки. Чай пах хризантемами и персиками. Люблю это сочетание. Последние недели меня воротило от половины привычных запахов, но этот — нравился как никогда. Рёллан, кажется, уже догадался о причине смены моих вкусовых предпочтений, хотя я ещё ничего ему не говорила.

Я посмотрела на трещину, ставшую таким нужным водоотводом, на камни сада, по которых утром прыгали Кэн и Лана, на стену, выстроенную по моей идее с бамбуком и глиной, на мужчину рядом — довольного, растрёпанного, с пёрышками в причёске, с кольцами на пальцах.

«Вот так, — подумала я, — и выглядит счастье. Никакого форс-мажора. Обычный чай, весна, любимый дракон рядом, и скоро нас станет больше».

Конец