— О-о-о… — озадаченно пробормотал Рёллан. — Я не знал про эту традицию.
— Очевидно.
В голове роились мысли, что этот мужчина вообще как-то подозрительно много о чём не знает и, кажется, большую часть жизни витает где-то в облаках. Ну или уклад жизни на Огненном Архипелаге значительно отличается от уклада на Большой Земле. Тут одно из двух. Или оба сразу.
— Вы наняли мастера, не уточнив ни специализацию, ни пол, ни список работ, — заключила я.
Рёллан молчал. Пауза свидетельствовала красноречивей любых оправданий.
— Ладно, — я тряхнула головой, пытаясь поймать логическую нить, — но, когда вы увидели меня на берегу Горячего моря, барышню в чешуе, с рогами и без магии, вы ведь должны были понять, что произошла ошибка и я не нужна вашему хозяину.
— Отчего же? — Рыжие брови моментально взмыли вверх. — Во-первых, что вы, Кири, без магии, я понял окончательно лишь тогда, когда вы изумились лечению руки. А это произошло здесь, в Журавлиной Гавани. А во-вторых, договор был скреплён печатью и словом. Разорвать его при первой встрече было бы с моей стороны недостойно. Вы владеете искусством создания садов — вот и творите. Я доставил вас на остров, остальное в ваших руках, мастер Тихой Воды.
Что-то здесь не клеилось. Ой как не клеилось!
Какая-то мысль назойливо крутилась у меня в голове, как муха над вчерашним тофу — вот она, рядом, почти поймала, но прежде, чем я успела её схватить за хвост и оформить во что-то членораздельное, Рёллан внезапно предложил:
— Кири, позвольте мне загладить вину. Вам пришлось выслушать слова, которые не должны были достигнуть ваших ушей, и это моя ответственность. Накиньте, пожалуйста, хаори. Я хотел бы показать вам Журавлиную Гавань и исправить свою ошибку, если вы не против составить мне компанию этим вечером.
Глава 7. Живой замок
Ночь опустилась на Цуру-дзё мягко, как кладут шёлковое покрывало на футон. Факелы в бронзовых держателях вдоль стен уже горели, отбрасывая тёплые дрожащие пятна на тёмный камень. Где-то в глубине замкового двора негромко журчала вода — наверное, фонтан или канавка для полива, я ещё не успела изучить здесь всё. Черепичные крыши уходили ярусами вверх, и в сумерках их загнутые края казались почти невесомыми — будто кто-то нарисовал их тушью прямо по вечернему небу.
Замок был большим. Когда стоишь в комнате или коридоре, этого не ощущаешь, а когда выходишь во двор и смотришь на него целиком, то понимаешь, что не охватишь взглядом сразу всё строение. Башни, переходы, арки, крытые галереи — всё это нависало, тянулось, отражалось в узких декоративных прудах у южной стены. Северную башню отсюда видно не было: темнота и расстояние скрыли и леса, и груду камней, и трещину в земле. Цуру-дзё в этот час выглядел так, будто никакого обрушения и не было никогда. А вдалеке к небу тянулись горы.