В приведенной выше цитате мы видим надежду на посмертное участие мучеников в судьбе тех, кто похоронен рядом с ними. Автор как будто экстраполирует их возможность оказать помощь верующему при его жизни и на загробную участь. Вполне логично для христианского сознания, ибо у Бога живы все; так что какая разница, по какую сторону от смертной черты ты находишься, — святой поможет всегда.

Кроме того, существовала бытовая причина хоронить ad sanctos: гробокопатели и кладбищенские воры (которые были всегда) откровенно побаивались заниматься своим ремеслом под самым носом у почитаемого святого мужа, который способен не только быть милостивым заступником, но и осложнить жизнь до чрезвычайности.

Но не все церковные иерархи и интеллектуалы разделяли мнение Максима Туринского. Августин считал, что кладбище (где бы оно ни находилось) и ритуалы по покойному — это, конечно, не очень плохо, но это нужно не ему и не его бессмертной душе, а скорбящим родственникам, чтобы хоть как-то изжить скорбь от постигшей их утраты. Пусть, конечно, хоронят, как им нравится, хоть рядом со святыми, если им от этого спокойнее, но главное, по мысли Августина, чтобы они постоянно молились о покойном. Молитва Церкви помогает его душе, а не место упокоения тела.

Ему (правда, уже в начале XII века) вторит Гонорий Отёнский, немецкий богослов, историк и ученый-энциклопедист, являющий собой соцветие всевозможных интеллектуальных добродетелей. Вот что он пишет:

«Ни в чем не вредит праведникам, если они похоронены не на церковном кладбище, ибо весь мир есть храм Божий, освященный Кровью Христовой. Какова бы ни была участь их тел, праведники всегда пребудут в лоне Церкви. И все же полезно быть похороненным в местах, освященных погребением каких-либо святых».

Это очень важный текст, хотя он и не имеет прямого отношения к раннему Средневековью. Смотрите, праведнику все равно, где лежат его кости. Но на то он и праведник. А мы — ни разу не он. И по этой причине будет лучше подстраховаться и найти место поближе к святому. И заметьте, уже не к мученику, а вообще к любому святому. Но это-то понятно: в начале христианской истории других угодников Божиих, кроме мучеников, мир и не знал почти, они позже появились. А раз есть святые, способные оказать нам помощь по ту сторону смертной черты, лучше лежать к ним поближе.

Так что приведенная выше мысль Августина, как ни велика ее богословская высота и справедливость, не стала modus operandi для христианского мира. А мысль туринского епископа — вполне стала. И христиане раннего Средневековья с упоением начинают строить аббатства и базилики на чтимых местах, где в римское время были упокоены мученики.